Читаем Сократ полностью

Одним словом, свидетельства Платона в «Апологии» и Ксенофонта вряд ли можно расценивать как вполне объективные и исчерпывающие всю истину; мы считаем, что натурфилософский период в эволюции взглядов Сократа нельзя отрицать. Другое дело, что этот период, насколько можно судить, был довольно скоротечным — потому и не остался в памяти современников, — но все-таки необходимым.

Не приходится удивляться тому, что молодой мыслитель быстро ушел от вопросов изучения природы. Видимо, по складу ума он тяготел к иному. Обратим внимание на интересный нюанс: в «Федоне», рассказывая о своих натурфилософских увлечениях, Сократ подчеркивает, что уже тогда его больше интересовали не проблемы функционирования космоса, а проблемы, связанные с живыми существами, особенно с людьми. Не происхождение, скажем. Земли, Солнца, Луны, звезд и т. п. (традиционные ионийские натурфилософы, споря друг с другом именно по этим вопросам, сломали много копий), а совсем иное: чем человек мыслит, как возникают его восприятия и представления…

Итог вполне закономерен: перелом в сфере философских интересов Сократа, переход от исследования физического мира к исследованию мира людей, общества. Точно и исчерпывающе характеризует новую сократовскую тематику Ксенофонт: «Он исследовал, что благочестиво и что нечестиво, что прекрасно и что безобразно, что справедливо и что несправедливо, что благоразумие и что неблагоразумие, что храбрость и что трусость, что государство и что государственный муж, что власть над людьми и что человек, способный властвовать над людьми, и так далее: кто знает это, тот, думал он, человек благородный, а кто не знает, по справедливости заслуживает названия хама» (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. 1. 1. 16).

* * *

Но когда именно произошел перелом, о котором идет речь, и стало ли непосредственным толчком к нему какое-нибудь конкретное событие? Как нам представляется, так оно и было.

Около 450 года до н. э. (точную дату установить не удается) Афины посетили два философа из Элеи — великий Парменид и его ученик Зенон[10]. Элея, совсем маленький греческий городок в Южной Италии, тем не менее, была крупным центром философской мысли.

Визит, о котором пойдет речь, сам по себе является событием достаточно значимым, неординарным. Афины, как мы знаем. часто навещали философы из других мест, но в подавляющем большинстве это были представители ионийской натурфилософской школы греческого востока. Гости же с запада появлялись в «городе Паллады» несравненно более редко. Прибытие Парменида и Зенона — чуть ли не первый известный случай такого рода.

В лице этих мыслителей афиняне познакомились со второй, наряду с ионийской, ветвью раннегреческой философии — италийской. Италийская философская школа, правда, была основана в VI веке до н. э. выходцами из той же Ионии — эмигрировавшими на запад Пифагором с острова Самос и Ксенофаном из малоазийского Колофона. Однако в этом регионе развитие философии как-то сразу пошло существенно иными путями. Философы греческой Италии мыслили гораздо более идеалистично, чем их ионийские коллеги, всегда искавшие материальную первооснову космоса, и пытались найти эту первооснову в области умопостигаемых форм, недоступных непосредственному чувственному восприятию.

Так, Пифагор в пику ионийцам полагал, что миром правят не природные стихии — огонь, воздух, вода и т. п., — а числа и их соотношения, и именно их считал неким мистическим «началом всех вещей». Ксенофан едва ли не первым развил на античной почве учение о едином боге, управляющем вселенной только силой своего разума.

Не похожий на смертных ни обликом, ни сознаньем…

Весь целиком он видит, весь сознает и весь слышит…

Без труда, помышленьем ума он все потрясает…

Вечно на месте одном пребывает, не двигаясь вовсе,

Переходить то туда, то сюда ему не пристало.

Фактически это уже рациональное богословие. И к тому же — первый на античной почве шаг к монотеизму (правда, шаг еще довольно робкий и непоследовательный: наряду с пресловутым «одним богом» признается и наличие каких-то других богов).

В творчестве Парменида, ученика Ксенофана, идеи италийской философии нашли наиболее полное воплощение. Он, как и ионийцы, был натурфилософом, но совершенно особого толка[11]. Он утверждал, что мир на самом деле совсем не таков, каким его воспринимают наши органы чувств. Зрение и другие чувства не дают нам истинной картины, обманывают наш разум.