Читаем Сократ полностью

Казнь учителя глубоко потрясла молодого человека, на всю жизнь вызвав у него неприязнь к народовластию. Платон покинул Афины и много путешествовал: посетил Египет, в греческих городах Южной Италии познакомился с учением пифагорейцев, оказавшим большое влияние на развитие его взглядов. Несколько лет он прожил на Сицилии при дворе тирана Сиракуз Дионисия Старшею, пытаясь обратить всесильного властителя к добродетели. Но его старания оказались тщетными — в конце концов, Дионисий приказал продать Платона в рабство; к счастью, друзья мыслителя выкупили и освободили его. Как ни парадоксально, даже это не убедило его в утопичности «сиракузского проекта»: впоследствии он еще дважды ездил к Дионисию Младшему, унаследовавшему престол отца, не теряя надежды воспитать-таки «правителя-философа». Стоит ли говорить, что успеха он все же не имел…

Однако главным делом Платона со временем становится преподавание философии. В 387 году до н. э., возвратившись в родные Афины, он основал в его предместье известнейшую в Греции философскую школу — Академию, название которой с тех пор стало нарицательным. Он возглавлял ее до конца жизни, воспитал многих мыслителей, в том числе таких выдающихся, как Аристотель. Платон много писал; излюбленным его жанром, как и у всех учеников Сократа, был философский диалог — с виду легкая, непринужденная беседа о сложнейших вопросах бытия. В своих диалогах Платон зарекомендовал себя не только великим философом, но и замечательным мастером художественного слова, одним из крупнейших античных писателей, главное действующее лицо почти всех его диалогов, — естественно, тот же Сократ: именно устами покойного учителя, а по большей части не «от первого лица», Платон излагает и свое собственное учение.

Что же касается самого этого учения, то, если пока сказать о нем в очень кратких словах, хорошо известно, что Платон наиболее ярко и последовательно изложил основы философского направления идеализма и, по сути, стал его основоположником. Согласно главному платоновскому тезису, окружающий нас материальный мир есть лишь слабое отражение, бледный отпечаток мира самостоятельно существующих идей — духовных, невидимых, но постигаемых умом прообразов всех вещей. Мир идей строится по принципу пирамиды; на самом верху ее находится высшая идея — идея блага, или добра, правящая миром.

Платон признает существование души, считает, что она несет посмертное воздаяние за добрые поступки и грехи, совершенные при жизни; он учит о переселении душ из тела в тело в соответствии с добродетелями и пороками той или иной души. В области политической мысли Платон в больших диалогах «Государство» и «Законы» выступил сторонником жесткого, тоталитарного государственного устройства с элементами общности имущества, со строгой регламентацией всех жизненных проявлений индивидов, с полуказарменным образом жизни.

А теперь — еще один чрезвычайно интересный нюанс. Итак, и Ксенофонт, и Платон писали диалоги о Сократе. Круг других действующих лиц в этих диалогах у обоих авторов тоже часто пересекается, что вполне естественно: отнюдь не безграничной была та культурная среда, в которой вращался «босоногий мудрец». Учитывая небольшие по современным меркам размеры афинского государства, понятно, что с Сократом общались в основном одни и те же конкретные люди. На этом фоне не может не удивить, что Платон и Ксенофонт друг для друга как бы не существуют. Платон не упоминает Ксенофонта, а Ксенофонт только однажды, мимоходом называет имя Платона (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. III. 6. 2); создается полное впечатление сознательного взаимного игнорирования. Ибо как иначе объяснить этот странный факт? Не можем же мы всерьез предположить, что два афинянина, почти ровесники (да пусть даже и не ровесники — это не имеет принципиального значения), в одно и то же время слушавшие беседы Сократа, не были лично знакомы друг с другом.

Правда, иногда предлагается следующее объяснение: да, Сократ общался с многими, но он-де имел также «ближний круг» учеников, и только его членам раскрывал свои самые заветные мысли. Платон принадлежал к этому «ближнему кругу», а Ксенофонт — нет. Однако это предположение натыкается на значительные сложности.

Во-первых, само наличие у Сократа двух учений — так сказать, для «внешнего» и «внутреннего» употребления — еще нужно серьезно доказывать. Хорошо известно, что в случае с Платоном именно так и было: с одной стороны, публичные лекции для «непосвященных», с другой — более глубокий разбор вопросов в малой группе ближайших последователей. У Платона было и два типа сочинений — экзотерические (направленные «вовне») и эзотерические (не предназначенные для выхода за пределы школы, фактически тайные). К сожалению, последние почти не сохранились, и подавляющее число имеющихся в нашем распоряжении платоновских диалогов принадлежит к экзотерической литературе. И это тоже вполне естественно: потому-то эзотерические труды и не дошли до нас, что они не разглашались.