Читаем Сокамерник полностью

И мне приснилось, как я «бомблю» семью того самого антиквара. В общем-то, в этом не было ничего удивительного. Похожих эпизодов в моей преступной биографии было множество, и тактика действий была отработана у меня до мелочей. Я звонил в дверь и на вопрос: «Кто там?» бодро возвещал: «Посыльный из пиццерии. Привез вам горячую пиццу. Распишитесь за получение заказа, пожалуйста». У меня было заготовлено много таких «отмазок», одна хитроумнее другой (в том числе и такие: «Эй, хозяин, если ты сейчас же не уберешь свою тачку со стоянки, я раздавлю ее своим самосвалом!»), но эту я пускал в ход чаще всего. У меня даже экипировка была соответствующая: фирменная куртка с надписью «Доставка пиццы на дом». Меня дружки поэтому Пиццей и окрестили… Обычно после такого вступления люди открывали дверь, чтобы объяснить мне, что никакой пиццы они не заказывали. Пришлось переубеждать их таким конкретным аргументом, как пистолет или нож. Если же попадались особо бдительные, которые вели со мной переговоры через дверь, я оставлял пиццу у порога со словами: «Вы как хотите, а заказ я вам оставил под дверью. Разбирайтесь тут сами, а мне некогда!» — после чего прятался в засаде за углом. Человеческая жадность брала верх над осторожностью, и тогда Сезам открывался, и его обитатель хапал коробку. А в коробке у меня был спрятан баллончик с усыпляющим газом, и мне достаточно было нажать на кнопку пульта в кармане, чтобы в лицо высунувшемуся хапуге ударила мощная струя…

Но в этом сне трюк с баллончиком мне не понадобился, и хозяин сам открыл дверь. Без лишних объяснений я выстрелил в него (но предусмотрительно не убивая, а только раня) и прошел в квартиру. Навстречу мне выбежали две женщины, из которых одна была моложе, другая старше, и мальчик — почему-то во сне я представлял его этаким обаятельным ангелочком с кудряшками и в коротких штанишках на лямках, хотя так могли одевать детей только в моем далеком детстве. Когда женщины завопили от ужаса, я схватил визжащего и отбрыкивающегося мальчишку, приставил к его виску ствол и скомандовал всем заткнуться, чтобы сынок не последовал на тот свет за папочкой. Дамы выполнили мое требование, убавив громкость своего воя, и только мальчишка продолжал верещать. Его воплей я не боялся — вряд ли кому-то из соседей пришло бы в голову беспокоиться из-за детского плача — но на всякий случай достал из кармана скотч, залепил малолетнему заложнику рот и обмотал руки и ноги так, чтобы он не доставлял мне лишних забот.

Потом последовала стандартная процедура шантажа: а ну, бабы, гоните живее всю вашу наличность — или я замочу ваше чадо у вас на глазах!

У женщин слишком силен материнский инстинкт. Когда перед ними ставят подобный выбор, они готовы на всё, лишь бы спасти своего ребенка. Если же они начинали юлить и вешать мне лапшу на уши (типа «Ой, а мы не знаем, как открывается сейф, это только хозяин знал»), я обычно для начала приводил раненого в чувство, не особо церемонясь с ним, а если и это не помогало, то простреливал заложнику ногу или руку…

Много времени это не занимало. Минут пять-семь, не больше.

Когда деньги и ценности перекочевывали ко мне, оставалось только попрощаться с гостеприимными хозяевами. Именно попрощаться — навсегда. В нашем деле свидетелей оставлять нельзя — именно на основе их показаний менты потом задерживают две трети налетчиков, как бы они ни пытались скрыться.

В этом отвратительном, жутком сне, всплывшем как воспоминание о моем гнусном прошлом, я давил на спусковой крючок, а жертвы мои почему-то не падали, и я понял тогда, что вооружен игрушечным пистолетиком, и бросил его, пытаясь убежать, но чья-то рука крепко схватила меня за плечо и стала с силой трясти…

Я открыл глаза и увидел перед собой кирпичную физиономию Хрена, который орал, тряся меня так, что мы с ним раскачивались из стороны в сторону, как воздушные шарики:

— Вы что тут, на хрен, совсем охренели?! Подъем давным-давно уже был! А вы дрыхнете, как свиньи в берлоге!.. Вы на работу сегодня пойдете или нет, хрен вам в задницу?!

И в этот момент, словно от тряски во мне что-то сдвинулось, я вдруг понял, что же меня так мучило всё это время.

— Да пошел ты на хрен, мудила! — заорал я в ответ так, что надзиратель испуганно отпрянул от меня, вмазавшись затылком в стену камеры. — Веди меня к Кэпу! Срочно!

Но Хрен быстро опомнился. Он ответил мне в том смысле, что хрен мне, а не Кэпа, потому что где это видано, чтобы начальник тюрьмы принимал зека, когда тому взбредет это в его хреновую башку.

— Тогда передай ему, — уже спокойнее сказал я, — что Эдуард Краснов имеет к нему очень важный базар.

Злобно бормоча что-то себе под нос, Хрен вывалился из камеры.

Виктор висел, как обычно, в отключке и явно не слышал нашего диалога.

Я смотрел на его безмятежное, сосредоточенное лицо, и мне хотелось выть волком.

Еще никогда не сталкивался я с такими проблемами, как эта, и необходимость решать ее висела надо мной, будто гиря.