Читаем Согретые солнцем полностью

Медсестра пригласила телевизионщиков войти. Увидев камеру, Романия разволновалась – она и не думала о том, что когда-нибудь попадет на телевидение. Пока оператор устанавливал камеру, девушка подошла к Роме и обменялась с ней несколькими фразами. Ее голос немного успокоил Романию, и она уже была готова говорить. Начала свой рассказ с того, как пошла за хлебом в магазин в своем поселке, как встретила дядю Гришу… И вот уже девочка совсем успокоилась и увлеченно описала ту ночь, которую провела с Боней.

– Романия, вы хотите еще что-то добавить к своему рассказу? – спросила девушка с микрофоном в руках.

– Да, хочу, – уверенно кивнула та. – Вернее, я хотела бы обратиться к людям. Иногда собаки добрее и преданнее людей. Даже близкие могут вас не понять, а собака поймет и никогда не предаст. Заберите домой бездомное животное, и оно станет вам верным другом на всю жизнь!

– Просто супер! – восхищенно произнес оператор. – Умничка! Теперь нужно согласовать запись с твоими родителями.

– Возьмите номер нашего телефона и обязательно поговорите с папой, – попросила девочка. – Именно с ним, а не с мамой. Его зовут Фоменко Павел Тихонович.

Они ушли, и Романия стала размышлять: «Если папа даст добро на запись, то он увидит и услышит меня. Он догадается, что я имела в виду в своем обращении к людям, и поверит, что я не соврала про Боню. Если он и после этого не согласится забрать домой мою спасительницу, тогда я уйду из дома к ней. Построю за лето шалаш, буду ходить на работу и жить вместе с Боней, а папа с мамой пусть живут со своими любимыми Гелей и Златой».

Романия знала, что при согласии папы репортаж выйдет в местных новостях сегодня вечером. Родители обещали приезжать через день, значит, они будут завтра утром.

«Вот и посмотрим, какое решение примет папа, – думала Романия. – Если откажет после этого, значит, у него вместо сердца камень».

Утром Любовь Валентиновна и Павел Тихонович первым делом пошли в кабинет лечащего врача Романии, чтобы узнать о состоянии ее здоровья. Геля и Злата отправились в палату к сестре. Рома, увидев их, недовольно нахмурила брови.

– Гелечка и Златочка, вы немножко опоздали, – произнесла Романия с иронией, которой сестры не заметили.

– Как это опоздали? – Ангелина в недоумении переглянулась со Златой.

– Опоздали на перевязку и упустили возможность рассмотреть мой ужасный шрам на лбу, – сказала Рома и усмехнулась.

– Зачем ты так? – с обидой произнесла Злата. – Мы же, как-никак, сестры.

– Вот я и говорю вам, мои дорогие сестрички, что вы сегодня многое потеряли. – Романия демонстративно отвернулась от них.

– Ну конечно! Ты же у нас теперь телезвезда, которую спасла бродячая блохастая собака! – съязвила Геля.

Романию прямо-таки обожгли эти слова сестры. Она резко повернулась и бросила гневный взгляд на Гелю.

– Пошла вон отсюда! – сквозь зубы прошипела Романия. – И чтобы больше ко мне сюда не приезжала! Поняла?!

– Больно надо! Ты думаешь, я так жаждала с тобой увидеться? Не угадала! Просто захотелось покататься на машине. – Геля не полезла за словом в карман.

– А я хотела с тобой встретиться и извиниться за вчерашнее, – негромко произнесла Злата, покосившись на Гелю.

– Надо сначала думать, а потом говорить, чтобы не приходилось просить прощения, – уже спокойно ответила ей Романия. – А теперь идите. Обе.

Романия не видела, как Геля, уходя, показала ей язык, а Злата толкнула ее в бок.

Вскоре в палату зашли родители Романии. Мама принесла ей домашний творог со сметаной и сахаром, отварную курятину, моченые яблоки, конфеты.

– Ешь, а то я знаю, как кормят в больнице, – сказала она. – Понимаю, что настали трудные времена, и хорошо, что хоть горячий супчик дают, пусть даже и прозрачный, как стекло.

– Спасибо, я наедаюсь, – ответила дочь, взглянув на отца пытливым взглядом.

– Ромашка, ты не капризничай, а ешь хорошо. Ты ведь хочешь быстрее выздороветь и вернуться домой? – спросил отец, присаживаясь на стул у кровати.

На него смотрели большие, выразительные глаза василькового цвета – глаза любимой дочери. Да, именно любимой, хотя он ни разу не показал, что любит Романию больше всех, – он считал, что просто жалеет самую слабую из своих дочерей. В глазах девочки застыл вопрос, и он знал, какой именно.

– Вернуться домой? – переспросила она. – Не особенно хочу, мне и здесь неплохо.

Павел понял – это вызов. Или, возможно, протест? Он молча сунул руку в свою сумку, переброшенную через плечо, и достал поводок с ошейником. Выражение лица Романии вмиг изменилось. Теперь она смотрела на отца с такой надеждой, что если бы она попросила в этот миг достать звезду с неба, он бы и это сделал, чтобы еще раз увидеть огонек радости в ее глазах.

– Это?.. – дрогнувшим голосом спросила дочь, не отрывая взгляда от отца.

– Да! Это то, о чем ты думаешь! – улыбнулся он.

– Мне… я смогу забрать Боню? – все еще не веря, спросила Романия.

– Конечно! Я уже купил сетку-рабицу, чтобы сделать ей вольер, а доски для будки у нас найдутся!