Читаем Содержательное единство 2001-2006 полностью

"Башня на башню" – это и есть центральный сюжет. Консенсуса, увы, нет в обществе. Но его нет и в Кремле. Иначе как прикажете понимать? В докладе Суркова этот центральный сюжет естественным образом отсутствует. Но он-то и есть почти вся политическая реальность. Если эта реальность отсутствует – что остаётся?

А почему это я так с налету говорю, что отсутствие этой темы, "башня на башню", естественно?

Дмитрий Медведев, бывший глава Администрации Президента и нынешний чуть ли не политфаворит, сделал эту тему легальной, политкорректной и легитимной. В журнале "Эксперт" (#13, 4-10 апреля 2005 года) он, как все помнят, говорил о том, что нет консенсуса элит (читай – консенсуса этих самых "башен"). И потому Россия может распасться (к вопросу о том, надо ли её спасать – если она может распасться, то очень даже надо спасать). Медведев говорил об этом вполне алармистски: мол, полночь близится, а Германа все нет (развал нависает, а консенсус… того… тю-тю!).

В рамках этой констатации (не мне принадлежащей, подчеркиваю) Владислав Сурков – это не Суслов новой КПСС (к этой ситуации я бы относился весьма позитивно), а "одна из башен".

Но тогда (и это приходится признать) речь идет о наиболее уязвимой "башне". Потому что Сурков апеллирует к идеологии, к борьбе за рамками административных ресурсов. Если есть консенсус, то такая апелляция может иметь директивный характер. И это было бы прекрасно. Но если нет консенсуса, то это одно из мнений. И тогда это мнение легко сделать злокозненным. Легко сказать, что Сурков, говоря о необходимости политической борьбы и даже уличной борьбы, то есть о необходимости идеологии, мобилизующей энергию, имеет в виду вовсе не "Единую Россию", в рамках которой такая идеологическая мобилизованность весьма проблематична. А нечто другое. Например, каких-нибудь "Наших".

А дальше начинается интрига (когда "башни" враждуют, то интрига – это обязательный стержень любой политики). Интрига эта обязательно сведётся к тому, что указанное лицо (обязательно будет сказано, какой национальности) печётся не об общем интересе, а о себе. Сказано это будет, конечно, боярско-дворцовым способом ("на ушко"). Это будет сказано, повторено… И услышано. Таков закон дворцовой интриги. Но ещё раньше, чем это будет услышано, всё это шепотом расползется по той же самой "Единой России". И обесценено.

Таков, к сожалению, мой прогноз. Но я перестал бы уважать себя, если бы не сопроводил подобный прогноз теоретическими доказательствами (как прикладными, так и фундаментальными). Прав ли я – будущее покажет.

Начну с доказательств относительно прикладных.

Они напрямую касаются очень существенной темы, затронутой Владиславом Сурковым в своём докладе. И перед этим неоднократно фигурировавшей в выступлениях самого президента Путина. Эта тема такова: "Мы занимались до сих пор стабилизацией, а теперь, осуществив стабилизацию, можем переходить к развитию".

Казалось бы, всё хрестоматийно. Но это хрестоматийно только на первый взгляд.

На самом деле, нет никакой априорной закономерности, согласно которой сначала должна идти стабилизация, а потом развитие. Очень часто процессы идут параллельно, и развитие, например, является главным фактором стабилизации. Представим себе, что Ленин не предъявляет в самом начале никаких инноваций (инновационное развитие – и есть особый и главный тип развития, само по себе развитие ещё, честно говоря, нуль без палочки, по крайней мере, в стратегическом смысле, то есть вне определения, что развиваем, как, ради чего и так далее). Речь идёт не только о социальных инновациях ("заводы – рабочим, земля – крестьянам"). Речь идёт и об инновациях технологических.

Никто не опровергнет, что Волховстрой Ленин начал создавать аж в самом начале гражданской войны, на фоне эсеровских мятежей. И в условиях полнейшей дестабилизации. Представим себе, что он стал бы "годить", дожидаться стабилизации и после этого браться за развитие. Не было бы никакого Ленина и никакой власти большевиков. И ничего бы он не стабилизировал. И никакой России бы не было. Потому что всё-таки есть специфика России. Есть этот особый путь. Только никакой он не почвенный (почвенный-то путь есть в любой западной стране – хоть в Германии, хоть во Франции, хоть в Англии). А особый путь России в том и состоит, что добиться здесь настоящей стабильности можно только через развитие, а не с помощью двухтактной схемы (сначала стабилизация, потом развитие).

Ладно, Ленин никого не устраивает. А Петр? Он мог добиться стабильности своей власти, если бы сразу (а не потом) не задал вектор развития, причем стратегического (воюем выходы к морям, разрываем с "почвенной органикой", как бы она ни называлась). Только через это Петр, к которому все сейчас апеллируют, обеспечил особое (очень страшное, но вполне непоколебимое) сочетание стабильности с её чуть ли не антагонистом – развитием.