Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Чем вы предлагаете другим заплатить за ваши удобства и почему другие должны платить? Например, погибать в Чечне, война с которой вам после московских взрывов показалась удобствообеспечивающей, то есть нужной?

Умирать за удобство нельзя. Как нельзя умирать за деньги. За деньги можно убивать. Умирают же за другое. За то, что выше смерти. Удобство же – часть ее. Ее здешний, имманентный, вторичный агент (не путать с агентами мирового империализма).

Какой уж тут империализм? Тут похлеще. Тут Шезлонг как точка, за которой постчеловечность. Называть эту постчеловечность глобализмом – это значит ничего не сказать. В каком-то смысле Шезлонг, конечно же, – особая точка бытия, за которой спуск в действительный, настоящий, вполне рукотворный ад. Удобство в этом смысле – лишь наживка, пролог к другому.

Сделать богом удобство – это значит вознести на пьедестал хама. И я был бы слишком наивно-оптимистичен, если бы не признал, что операция по подобному возведению в России пока проходит успешно. Но если хам на пьедестале, то вокруг его шезлонга не пляж, а море слез и человеческой крови. И нужно это все каким-то образом игнорировать. Каким же?

Для того, чтобы это игнорировать, нужна весьма специфическая конструкция удобства. Ладно, младенец умер в стынущем боксе на Дальнем Востоке. Это далеко, и это не нарушает удобства. Ладно, в твоем доме на другом этаже ребенок плачет от голода (можно заказать повышенную звукоизоляцию). Но если кого-то пытают у тебя на глазах, то где критерий удобства? В том, чтобы пытаемый не кричал таким образом, чтобы пострадали твои барабанные перепонки. Хорошо, вырвали язык, не кричит. Еще что нужно? Чтобы кровь не попадала на брюки. Не попадает? Теперь удобно?

Удобство кончается мгновенно, когда нож пытающего вонзается уже не в чужое, а в твое тело. А почему это он не вонзится? Где гарантии? В том они, что ты нужен пытающему, нужен как производитель наркоза удобства, как производитель беды? И потому – тебя зарежут последним?

"Полосатый рейс" для наблюдающих его пляжных отдыхающих кончается тогда, когда представитель "группы в полосатых купальниках" вонзает клыки в такое загорелое, такое упитанное, так изнеженное удобством тело.

И в этом правда тигра. Он возвращает бытие тому, кто прячется в своем шезлонгном укрытии. Возвращает с хрустом костей, с брызжущей фонтанами кровью. Это в комедийном фильме "Полосатый рейс" отдыхающим удается всем сбежать от почему-то не заинтересованных в их пожирании тигров. Реальный десант реальной "группы в полосатых купальниках", реальный рейд этой группы будет совсем другим. Беспощадным и окончательным.

Справедливости ради я должен указать на еще одно обстоятельство. Пошлый бред с идеей удобства выдуман не нашей интеллигенцией. Он заимствован ею у интеллигентской трусости эпохи борьбы с фашизмом. Именно тогда шезлонгная тварь на Западе прокляла героизм вообще. Прокляла его, чтобы не подвергать себя всему, что "полосатый рейд" Третьего рейха предназначал для Сопротивления. Для этого была выдумана хитрая конструкция, суть которой в том, что герой – это изобретение рейха, системообразующий элемент любого тоталитаризма. И потому надо бороться с героизмом вообще. Целая генерация шезлонгных тварей посвятила себя этой борьбе и измывательству над героем и героизмом.

Фрейдистская компенсация за трусость, за неспособность быть человеком. Каким-то странным образом получилось, что эта борьба с героем вообще постепенно превратилась в борьбу именно с героем сопротивления, героем-плебеем, героем, вынужденным идти на жертвы, а не красиво топтать чужие жизни сапогами сверхчеловека.

Тем самым нацистский герой оказался выведен из-под удара и в чем-то даже воспет. Осмеяны и растоптаны оказались те, кто дал шезлонгным тварям эту способность сидеть в шезлонге. И из шезлонга гадить, насылая беду.

Той же справедливости ради скажу, что искушение "удобной страной" преподнесено не только России. Например, сейчас все, что с этим связано, кипит в Израиле. И здесь придется рано или поздно выбирать между страной и удобством. И признавать, что страна может быть чем угодно: местом счастья и горя, любви и ненависти, страдания и озарения – всем, чем угодно, но не страной Удобией. Страна Удобия очень быстро превратится в новый макроОсвенцим.

Это уже очевидно для многих. Но даже сказать об этом еще боятся. А между сказанным и выходом на спасительные рубежи – огромная дистанция. Болезнь удобственности быстро захватывает организм и трудно выпускает его из своих когтей. И понятно почему. Потому что смертельная болезнь. Танатическая.

То есть именно потому, что кончается на "у". Можно сказать, пришли к тому, с чего начали.