Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

И давайте все же от отдельных случаев продажи оружия отдельными военными, от отдельных случаев помощи западных фирм чеченским террористам выходить на нормальные серьезные обобщения. Есть она, эта "Система". И есть в ней наша компонента, наряду с прочими. В этом (а не только в объективных трудностях, которые, конечно же, велики) одна из причин странных событий, которые происходят не только в Москве (не так-то просто обнаружить террориста в мегаполисе с миллионами приезжих), но и в самой Чечне.

В Италии ведь тоже, как мы знаем, взрывались банки, поезда, вокзалы. И никто ничего не мог раскрыть. А потом оказалось, что многие из тех, кто должен был раскрывать, занимались сокрытием. Занимались, ибо были винтами этой самой "Системы", только поверхностная часть которой может быть идентифицирована в качестве пресловутой псевдоложи Пи-2. Оказалось, что и суперкрасные, и ультраправые были винтиками этой "Системы".

20 лет тяжелого труда ушло на понимание этого. 20 лет всех, кто об этом говорил (а это были крупнейшие ученые и политики одной из самых образованных стран мира), обвиняли в зауми, в приверженности теории заговора. 20 лет, вопреки этому, собирались доказательства, свидетельства, строилась соответствующая политическая теория. Этот процесс имеет своих героев и своих мучеников. И он закончился тем, что в пережившей ту трагедию стране никто уже не смеет говорить с позиций "ты будь попроще". Тем самым трагический опыт все-таки дал результаты.

Мы пережили распад СССР. Мы переживаем второй виток слишком очевидно мрачной истории. И многое будет зависеть от того, как будет избыта эта самая простота. Сумеем ли мы все вместе выстрадать новую – адекватную и нужную для политики – сложность. Не выстрадаем? Отмахнемся от этого? Что получим тогда (причем все вместе – и русские, и чеченцы)? Мамардашвили любил повторять: "Ад – это вечно длящаяся смерть". То есть бесконечно жующийся и непережеванный бутерброд, бесконечно повторяющаяся одна и та же, ни во что не переходящая, ситуация.

Это мы и получим. Пережевывание банальностей посреди крови. Унижение страны под вопли о величии. Слепую власть, рыдающее испуганное общество и все те же страшные кадры по телевидению.

Что такое преемственность?

Говорят, что президент Путин обеспечивает некую преемственность курса. Но не говорят, в чем преемственность, по отношению к чему. По отношению к все большему превращению общества в это самое СЕМЕЙСТВО? Но тогда зачем слова о великой стране, сильном государстве? Не может быть сильным государство, опирающееся на СЕМЕЙСТВО. СЕМЕЙСТВО вообще не способно удерживать крест державности. "Ему б чего-нибудь попроще бы" (смотрите-ка, опять Окуджава!). Постольку, поскольку наша политическая элита представляет собой элиту СЕМЕЙСТВА, у нее все время позывы на простоту. По коридорам власти носится крылатая фраза: "Жизнь проще, чем нам о ней говорят некие умники". Однако жизнь, реальность очень сложна. И когда с ней взаимодействуют по принципу "ему б чего-нибудь попроще бы", то результаты – катастрофические.

Пиар Владимира Путина предполагал некую простоту. Предвыборный миф о Путине задействовал наши архетипы во всем, что касается позитивности простоты. Тут и сказка об Иванушке-дурачке, который на самом деле умнее всех остальных. Тут и многие религиозные представления. Тут и маргинальные моменты по принципу: "Ты будь попроще, и к тебе люди потянутся". Путин играл эту простоту. И он не мог бы ее сыграть, если для этого не было внутреннего психологического ресурса. Вот почему еще и еще раз подчеркиваю: главное в 100 днях Путина – это то, что они представляют собой 100 дней выгорания потенциала, заложенного в мифе о простоте. Это 100 дней столкновения мифа о простоте со сложной реальностью.

В результате простота начала рушиться. А поскольку Путин сам вовсе не прост, поскольку прост только миф о простоте Путина, то возникли сложные противоречия между человеком и его мифом, между реальностью и так называемой ролью. По почти неуловимым косвенным признакам рискую предположить, что эти противоречия с особой остротой развертывались во всем, что касалось чеченской проблематики.

Оставим даже в стороне военный аспект. Дальше-то что? Можно пятьдесят раз пройти по Чечне с огнем и мечом, но все равно она будет контролироваться не российскими военными и не российской властью.

Тупо кататься туда-сюда можно либо в угоду "Большой Игре", либо во имя той (уже клинической) простоты, которая воистину хуже воровства. У Путина этой простоты нет. А совсем уж сложный (и я убежден, что единственно возможный) ответ состоит в том, что подлинная победа в Чечне требует в ответ на "Большую Игру" нашего Большого Проекта. Такого Проекта, который убедит чеченский народ, создаст нашу модель бытия в Чечне, модель, более привлекательную, нежели любая другая. И что это за модель? И может ли она быть только в Чечне? И какое должно быть государство для того, чтобы действительно приживить к России эту, что греха таить, самую трудно приживляемую "имперскую" территорию?