Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Нечто подобное происходило и с большевиками, которые шли под лозунгом развала империи, получив ее огромные обломки, стали "чесать репу" и думать, зачем это все дальше разваливать, а в итоге создали одну из самых крупных империй в мировой истории. Так что подобный процесс в общем-то был легко предсказуем. Однако все оказалось на порядок сложнее. Хотя в действительности указанный раскол и произошел, как было предсказано, но тип раскола, его структурно-функциональные особенности – все это было подвергнуто очень непростым "политическим модуляциям". Эти модуляции тоже были, кстати, предсказуемы и предсказаны. Причем на основании достаточно простых умопостроений. Схематически их можно представить следующим образом (см. схему 1.)

В 1994 году войну в Чечне начали как бы либеральные силы (С.Шахрай и другие). В войне участвовали фигуры, достаточно прочно связывавшие себя с либерализмом и модернизационизмом как минимум на публичном уровне (С.Степашин, С.Савостьянов, Ю.Батурин и т.п.).

Войну в Чечне продолжили силы, более резко тяготеющие к почвенным, а не либеральным настроениям с разной степенью недоброкачественности и двусмысленности этой самой рекламируемой ими почвенности (П.Грачев, М.Барсуков, А.Коржаков и др.)

Продолжив эту войну и превратив ее из войны демогосударственной (якобинской) в войну, претендующую на почвенную погромность (бей этих черных, а потом и тех, кто стоит за ними в Москве!), данные силы крайне важную для России войну, мягко говоря, проиграли. Они растворили ее в собственных играх, экономических торжищах, клановых хитросплетениях. Фактически они стали заложниками неовизантийской политики Бориса Ельцина, который сначала создал из Чечни некий "сливной бачок", а потом последовательно топил в нем массу ненужных ему фигур (вплоть до генерала А.Лебедя).

Что касается указанного героя Хасавюрта, то и он, и Виктор Черномырдин, ставший на путь переговоров с Шамилем Басаевым, знаменовали собой некие альтернативы и демократам-государственникам, и почвенникам разной степени недоброкачественности (притом, что демократы-государственники и эти самые квазипочвенники запутались в собственных переплетениях, в изгибах той политики, которая сплела их в некую "партию войны").

Поражение в первой кавказской войне было для России чрезвычайным именно по своим стратегическим долговременным последствиям. Поразительным образом – именно проиграв эту войну, Россия лишилась любого приемлемого шанса на построение какого-либо евразийского проекта. Ислам уже не хотел никаких паритетов с Россией, которая не сумела дать отпор даже Чечне как микрочастице великого исламского мира.

Оговорим сразу же, что никакая новая победа России, даже если она возможна, не изменит этого фундаментального обстоятельства, ибо речь здесь идет о процессах, принципиально необратимых.

Поражение в первой кавказской войне, далее, обнажило все двусмысленности националистического почвенного движения, выделив в нем, помимо прочего, еще и особую разновидность националистов-ликвидаторов, выступающих за отделение Кавказа и фактический переход от России (всегда имперской страны) к Руси (без каких-либо гарантий стабильности данного крайне проблематичного образования в начиненном страшными макроконфликтами XXI столетии).

Схема 1.

Что такое "феномен Владимира Путина"

Поражение в первой кавказской войне, кроме всего прочего, обнажило творческую несостоятельность существующего коммунистического движения, барахтавшегося между банальным "держимордством" и капитулянством и вообще оказавшегося глубоко пассивным началом, неспособным ответить на судьбоносные вопросы России в XXI столетии.

Поражение в первой кавказской войне, наконец, продемонстрировало нам то, что представляет собой блеск и нищету нынешнего виртуозного неовизантийства и главного носителя этой политической культуры – президента Бориса Ельцина. Сумев стать одновременно зачинателем войны и главным "кровопивцем", а также ее завершителем и главным замирителем, дистанцировавшись и от Грачева, и от Лебедя, от этих полярных фигур данного процесса, выиграв выборы в беспрецедентных условиях, Борис Ельцин одновременно показал, что потенциал любой игровой политики ограничен. Что эта политика не может быть состоятельной в условиях ведущейся против России крупной мировой игры. Нынешние крики Ельцина о "негодяе Клинтоне" и полном ядерном потенциале РФ, а также о "друге-товарище Цзян Цземине" (гораздо более заинтересованном, как все понимают, в крупных инвестициях США, чем в объятиях крайне непопулярного президента распадающейся страны) только подчеркивают все сильные и слабые стороны этого самого постсоветского византизма.