— Я бы не советовал переоценивать мощь силовых структур государства, можете мне поверить. Любого, не только вашего. Все, что могут сделать силовые структуры, они сделают, но… мы ЗНАЕМ, что этого недостаточно. Наши аналитики считают, что Соединенные Штаты, скорее всего, подвергнутся ядерному шантажу, а вот мы… — он стиснул зубы так, что на щеках выступили желваки, — если этим бомбам суждено взорваться, то есть только одна страна, где это может произойти. И мы готовы схватиться за любую соломинку, если она поможет нам это предотвратить.

— К сожалению, я ничем не могу вам помочь, — ответил Иван. — Мы не вмешиваемся в дела других государств и правительств и стараемся делать это как можно меньше в своей стране. Это было решено еще несколько лет назад, и волхвы, имеющие последнее слово, одобрили это решение. Странно, что Эльха не рассказала вам об этом.

Израильтянин горько усмехнулся:

— Очень жаль. Мы знали об этом, но нам казалось, что вы сумеете понять нас и изменить свою позицию.

Иван отвернулся. Молчание затянулось, и Иван, которому было слишком не по себе от той тяжести, что разлилась в воздухе, неловко спросил:

— Может, чаю?

Израильтянин развел руками, давая понять, что он не против. Иван вышел на кухню. Эльха как раз вытаскивала посуду из посудомоечной машины. Увидев Ивана, она тихо спросила:

— Что ты ему ответил, Волк?

Иван открыл холодильник и достал брусничное варенье. Когда он повернулся, Эльха стояла прямо перед ним. Иван отвел взгляд. Эльха гневно произнесла:

— Собор всегда приходит на помощь своим братьям и сестрам. Я — одна из вас.

— Ты можешь уехать оттуда.

— Нет, это моя родная страна.

— Не только она.

— Теперь только!

Иван в упор посмотрел на Эльху:

— Ты же знаешь. Мы не играем в игры правителей.

— Это уже не игра правителей. — Эльха рассерженно всплеснула руками. — Волк, мы давали клятву защищать, и сейчас тысячи, миллионы людей нуждаются в нашей защите!

— А ты подумала, что будет с Собором, если мы вмешаемся в эту свару? Ведь они, те, кто наверху, уже примирились с тем, что бомбы где-нибудь взорвутся. И сейчас каждый старается сделать так, чтобы максимально воспользоваться результатами взрыва. А если взрыва не будет? Интересы слишком многих сильных мира сего сошлись на этих боеголовках, и, если мы сумеем им помешать, они сосредоточатся на нас. А мы пока еще слабы. Что тогда будет с Собором?

— А что будет с Собором, если он не вмешается? Чего мы тогда будем стоить, зная, что могли и… просто не стали. — Голос Эльхи взлетел до высокой ноты и осекся. Пару мгновений она, задыхаясь, буравила Ивана яростным взглядом, потом поникла.

— Хорошо, я попытаюсь поговорить с волхвами, — тихо произнес Иван.

2

— И вы считаете, уважаемый Усама, у вас есть шанс?

Дородный человек в просторной зеленой одежде с длинной седой бородой, клином окаймляющей нижнюю часть лица, картинно воздел пухлые руки с массивными опаловыми четками:

— На все воля Аллаха.

Его собеседник, человек средних лет, совершенно европейской внешности, одетый в несколько заношенный, но тщательно отглаженный костюм и плащ-макинтош, смотрел на него, ожидая продолжения. Бородатый усмехнулся и, повернувшись к обширному двору, заполненному вооруженными людьми, заговорил:

— Никто не знает, что мы сможем совершить. Возможно, наши враги смогут отобрать у нас «копье гнева», но… — он окинул взглядом горизонт, — я не думаю, что им это удастся. А значит, мы сумеем совершить то, что предначертано Аллахом.

— Но что потом? Вы думаете, что вам сойдет с рук уничтожение сотен тысяч людей?

— Если бы вы были одним из нас, — отозвался бородатый, — то ответ на этот вопрос был бы для вас однозначен. Но так как вы отравлены… скажем так, свойственной всем последователям иудейской веры меркантильностью, а я считаю христианство всего лишь одной из разновидностей иудаизма, поскольку ваш Бог Пророк был иудеем по рождению, воспитанию и окружению, я попробую объяснить вам наши побуждения с понятных вам позиций. — Он собрался с мыслями и продолжил: — Скажите, что мы собираемся сделать такого, что уже не было сделано?

— То есть?

— Разве не американцы были теми, кто первыми взорвал атомную бомбу? Причем не просто взорвал, а уничтожил этими взрывами два больших и густонаселенных города?

— Но… тогда была война.

— С чего вы взяли?

Его собеседник удивленно распахнул глаза:

— То есть… как?! Бородатый снова усмехнулся:

— Я просто спросил, почему вы так уверены, что тогда была война.

— Но это всем известно.

— То есть вы хотите сказать, что американцы считали, что идет война, в которой они обязаны победить, и ради этой победы они имеют право на ЛЮБЫЕ действия, так?

Собеседник не знал, что ответить. В такой постановке вопроса ему почудился подвох, но он пока не осознал, какой именно. А бородатый широко улыбнулся: