— Сеньор Висконти, оружия нет! И в тот же миг откуда-то с противоположной стороны завизжал «хеклер». Висконти рухнул на землю и, извиваясь, пополз между хибарами, головой пробивая картонные стенки, раздвигая руками завалы из отбросов, ужом вворачиваясь в такие щели, куда, казалось, сложно было просунуть ладонь, изо всех сил стараясь оказаться как можно дальше от места, где все еще звучали короткие злые очереди.

Когда наступила тишина, он был уже у крайних хибар. Пистолет остался где-то позади, пиджак и брюки промокли и пахли какой-то дрянью, но не это было главным, он пока еще был жив. Висконти притаился и бросил по сторонам затравленный взгляд. Забегаловка, а значит, и машина оказались на той стороне бидонвилля, но в двадцати ярдах от него дорога делала петлю, и как раз сейчас к этой петле приближался груженый трейлер, замедляя ход перед крутым поворотом. Висконти втянул побольше воздуха и рванул вперед. Он успел ухватиться за какую-то стойку, когда трейлер, пройдя поворот, уже начал набирать ход. Висконти вскарабкался повыше и, переведя дух, оглянулся. Огни забегаловки стремительно уносились назад. Похоже, водитель трейлера любил езду с ветерком, но Висконти был последним, кто выразил бы свое неудовольствие по этому поводу. Сегодня ему явно повезло. Он остался жив. Но впереди замаячила еще одна проблема. Что по этому поводу скажет дон Аббандо?

12

Дон Аббандо поставил серебряную чашечку на поднос и тронул маленькую рукоятку. Электрокресло послушно доставило его к бюро. Он взял папку с вырезками и вернулся к столу. Да Сильва уже убрал поднос с завтраком и бесшумно исчез. Никто не имеет права отвлекать дона от работы в эти утренние часы. Даже колумбийцы, со всей их бесцеремонностью и непомерными амбициями, всегда просили о встрече с доном только во второй половине дня. Только дважды его потревожили утром. В память о первом осталось это инвалидное кресло. Второе, судя по всему, еще не завершилось. Этих троих, двух русских и немца, пока не смогли найти. Зато они, по-видимому, нашли уже многих. Дон Аббандо развязал потрепанные шнурки папки. Он не любил компьютеры и требовал, чтобы всю информацию ему приносили напечатанной на листах нормальной бумаги, которые он складывал в старомодные конторские ледериновые папки. Может быть, эта нелюбовь и стала следствием его болезни. Он не хотел слишком окружать себя машинами. Они и так достаточно много значили в его жизни. Гораздо больше, чем он бы позволил, если бы был в состоянии, как и раньше, сам определять рамки своего мира.