Ваха вздрогнул, обернулся. Ахмед смотрел прямо на него, и его взгляд не обещал ничего хорошего. Вдруг под брюхом цистерны что-то заревело, она вздрогнула, и ее передняя часть поползла вверх, открывая отверстие, похожее на жерло огромной пушки. Ваха сразу забыл об Ахмеде и, разинув рот, уставился на эту картину, но тут снизу снова ударили очереди, и Ахмед, рявкнув на Ваху, торопливо передернул затвор пулемета и бросился к повороту дороги. Все остальные были уже там, и их автоматы присоединились к грохоту доносящихся снизу очередей. Ваха почувствовал, что его ноги прикипели к асфальту и он не может сделать ни одного шага. И может быть, именно поэтому он был единственным, кто заметил, как в густых зарослях мирта, окаймляющих склон холма, проступили неясные фигуры людей и каких-то зверей. В следующее мгновение эти фигуры обрели плоть и бросились вперед. И это было последним, что он увидел в своей короткой и так бесславно завершившейся жизни.

9

Гул турбин «ИЛ-76» навевал дрему, но Иван не мог уснуть. Быстрый бросок Путем перехода (слава богу, в окрестностях Иерусалима было достаточно деревьев) и стремительная, но жестокая схватка на холме, когда им удалось захватить боеголовку всего за несколько секунд до выстрела катапульты, остались в прошлом. Потом был путь до базы израильских ВВС, короткий сон, да и то не для всех. Ребята капитана охраняли боеголовку, а одна из пятерок негласно охраняла их. Несмотря на твердое обещание израильтян, они решили немного подстраховаться. Затем несколько полуофициальных контактов, во время которых он с помощью Меира сумел настоять на своем требовании о том, что боеголовка будет отправлена в Россию одним рейсом вместе с ними, погрузка в самолет, и вот только теперь можно было немного расслабиться. Тем более что все ребята уже отрубились. И даже двое офицеров, выставленных для охраны громоздкого контейнера, в который упаковали виновницу их необычных приключений, то и дело клевали носом. Но Иван просто лежал на поролоновом коврике, покрытом брезентом, и пялился в потолок. Его грызла неясная тревога. Рассуждая логически, вряд ли стоило ожидать, что тревожные предсказания волхвов начнут воплощаться в жизнь сразу же по окончании операции. Как бы дальше все ни повернулось, начинать кому бы то ни было атаку на Собор, после того как они вытянули Россию из глубочайшего кризиса, не только глупо, но и опасно. Сколько и кому известно о роли Собора в этом деле, не столь важно. Важно другое. Если любая из группировок, танцующих свои причудливые танцы вокруг руля огромной страны, попытается в настоящий момент «наехать» на Собор, другая тут же может навалиться на нее, придав широкой огласке истинную роль Собора в истории с боеголовкой. И под прикрытием шумной кампании в прессе доставить своим конкурентам массу неприятностей. Сложности должны были начаться потом, когда все противники осознают две вещи. Во-первых, то, что Собор представляет из себя новую силу, которая будет постоянно расти, а во-вторых, то, что Собор неприручаем. Но пока все должно было быть нормально. Так почему же его что-то гнетет? Где-то глубоко внутри, в пучине подсознания, вертелась какая-то мысль, которая, как ему казалось, могла все объяснить. Вертелась, но никак не давалась. Иван вздохнул, повернулся на бок и еще некоторое время пытался ухватить ускользающую мысль. Но потом и его сморила усталость.

Он проснулся, когда до посадки оставалось всего полчаса. Все уже встали, и в огромном грузовом трюме царила суматоха. Иван потер лицо ладонью и, быстро собрав вещи, прошел в пилотскую кабину.

— Привет, летуны. Как погодка? Командир корабля хмыкнул и кивнул в сторону блистера:

— Сам не видишь?

Иван покачал головой. За стеклом была сплошная серая муть.

— Н-да, совершенно не майская погодка.

— А здесь почти всегда так, — меланхолично произнес второй пилот. Иван насторожился:

— Где это здесь?

— В «Кочарьей степи», где же еще? — удивился пилот.