Читаем Собиратели тишины полностью

Подсекла и потянула. Всё, крючок плотно зацепил губу, и даже прервать разговор у чиновника не было повода. Родионов переглянулся с поисковиком.

– В кроличью нору, говорите?.. Ладно, давайте начистоту. Я ведь прекрасно знаю ваш портал, вы одну гадость про городскую власть пишёте. Что бы я ни сказал – вы мои слова перевернёте и вырвете из контекста, если так будет нужно для репортажа. Вот вы говорите, «четыреста второе постановление», а кто его контролирует? У района нет полномочий обязать застройщика провести эти работы. Мы можем написать ему, порекомендовать, пальцем погрозить, а обязать не можем: земля в частной собственности. Вот так устроен этот закон.

Идём дальше. Во всей нашей необъятной стране организацией поисковых работ перед застройкой занимаются муниципальные образования, за исключением трёх городов федерального значения: Москва, Севастополь…

– Санкт-Петербург. Это я знаю.

– Не сомневаюсь. Только поисковые отряды – это общественные объединения, они не подчиняются ни городской, ни районной администрации. Где хотят – там и работают. И по факту получается, что как только начинается новая стройка, я звоню вот этому человеку, – Родионов указал на командира отряда, – и прошу его: Лёша, выйди, пожалуйста, на территорию, иначе всё застроят к чёртовой матери. И Лёша выходит со своим отрядом, и поднимает бойцов, и мы их хороним потом со всеми воинскими почестями. А если бы не было Лёши – их кости перемолол бы экскаватор, и всё. Понимаете? А вы, вместо того, чтобы писать о реальных проблемах, о лакунах в законах и подзаконных актах, начинаете кошмарить район в своих статьях.

Официант принёс три кофе и чизкейк для девушки. Пока он выставлял заказ на стол, повисла неловкая пауза. Алиса сделала глоток горячего капучино, прищурилась.

– Вы какую-то ведьму из меня слепили, а я всего лишь хочу разобраться.

– Так разберитесь, напишите о проблемах района, об отсутствии финансирования. Мы бьёмся, как рыба об лёд, чтобы совладать с застройщиком, а от вас одни плевки в спину.

– От меня?

– Ну, не от вас лично… Извините, если обидел.

– Вы меня тоже извините, я как-то агрессивно начала разговор. Я просто не привыкла к откровенности в свой адрес, и опыт общения с чиновниками у меня был не самый лучший.

– Знаете, что мы сделаем? Давайте обменяемся телефонами, – Родионов протянул девушке свою визитку, – и, если у вас появятся вопросы, вы звоните мне напрямую. И с застройщиком не всё так плохо: на контакт идёт, от поисковых работ не отказывается, выделил экскаватор. Я думаю, общими усилиями справимся.

– А что будет с немецкими солдатами?

– Отдадим Народному совету Германии, есть такая организация, – ответил Головач. – Они их похоронят на немецком кладбище подо Мгой.

Прощались почти друзьями. Алиса попыталась заплатить за свой заказ, но Родионов великодушно отверг её неуверенный порыв. Мужчины провожали журналистку долгим ноющим взглядом.

– Классная задница, Кирилл Сергеевич?

– Не борзей.

Через два дня на портале появилась статья «Стройка на костях», прочитав которую Родионов матюгнулся, достал телефон, чтобы позвонить журналистке, но равнодушный женский голос сообщил, что абонента с данным номером не существует.

Из неотправленных писем Курта Мольтке, ефрейтора 308-го гренадерского полка 215-й пехотной дивизии

15 декабря 1943 года

Здравствуй, отец!

Сегодня в батальоне праздник – из обоза прислали чистое белье, свежие одеяла и порошок против вшей. Отвратительно пахнет, скажу я тебе, но штука действенная. Мы не мылись две недели, и, если бы я оказался сейчас перед твоими глазами, ты бы не узнал собственного сына, и ещё, пожалуй, зажал бы нос, потому что несёт от меня на несколько метров. Батальон вонючих уродцев.

Лейтенант Шенк сказал, что наша рота по графику будет мыться завтра: полчаса на отделение. Это сказочное время, можно отскрести въевшуюся под кожу грязь, и даже почесать себе за ушком. На войне самые обычные вещи вдруг обретают великую ценность.

Вчера вечером, когда мы очистили позиции «Пальца» от трупов и восстановили траншеи, лейтенант позволил отправить одного человека в ларёк к маркитанту, мы пили коньяк, ели шоколад. Полевая кухня расстаралась и не пожалела нам тушёнки на ужин. Кажется, такие дни больше всего запоминаются, заполняют пустоту в душе… Как будто тёплый ветерок подул с моря.

Русские не проявляли активности весь день, вели ленивый обстрел, мешая восстанавливать позиции, зализывали раны. Нам крепко досталось, но враг был разбит. Только Ганс Винкельхок никак не может прийти в себя, даже коньяк ему не помог. Сидит у своего пулемёта и смотрит пустым взглядом в одну точку. Я не раз видел такой взгляд у наших бойцов. Что-то ломается в человеке, и он уже не может найти смысла во всём происходящем, перестаёт ценить собственную жизнь. Солдат с таким взглядом – не жилец, он притягивает смерть, и от него стараются держаться подальше.