Читаем Собиратели тишины полностью

Выбежали из кубрика на улицу, холод собачий. Хоть и апрель на дворе, а по ночам ещё морозит, зима лютая была. Залив ещё не вскрылся. И сразу, значит, к машинам бежим. Наша передвижная станция из двух машин состоит. На первом автомобиле установлен звукоулавливатель, там шофёром Лешка Маслобородов, дельный парень, из деревенских. Не задаётся, нос не задирает, но и фасон держать умеет. А сам прожектор на моем автомобиле, ЗИС-12. Начальник станции у нас лейтенант Бяшкин, молодой совсем, из студентов.

Сначала командиром у нас был Николай Иванович Холодов, кадровый военный. Но в начале октября его забрали, и вместе с ним ещё больше ста человек из батальона. Тогда спешно сколачивали роту для помощи десанту кронштадтских моряков. Воевали они под Петергофом, да почти все полегли, больше я Холодова не видел. Поредел батальон на треть, тогда и прислали из Ленинграда пополнение, в основном баб. Но и для комсостава нашли людей.

А Бяшкин хоть и молодой, да умный, всё прикинет, посчитает, отдаст команду – и с первого раза немца засекаем.

Только прибежали к машине – звучит команда: «Привести станцию в Положение № 2!» Это значит, что придётся и нам сегодня поработать.

Расчёт у нас дружный, каждый знает своё место. Мы – станция-искатель, от нас зависит, прорвётся немецкий бомбардировщик к Ленинграду, или выхватим мы его силуэт, подведём под наши зенитки.

– Коля, заводи! – Бяшкин на ходу поправляет портупею и залезает в кабину.

– Куда едем, командир?

– На «пятнадцатую».

– Опять нет связи?

– Обрыв на линии, будем страховать. Давай, давай, Коля…

Меня долго не надо уговаривать. Машина родная, каждый винтик в ней знаком, всё смазано, заправлено, движок заводится с пол-оборота. Расчёт уже в кузове. Валя Сапожников, наводчик по азимуту, шутник и балагур. Сам – сопля соплёй, кажется, плюнь – перешибёшь болезного, а так одним словом срезать может, что век будешь ходить как оплёванный. Наводчик по углу места – Саша Засядь-Волк. Этот наоборот, молчаливый, нелюдимый, слова из него не вытянешь. Но дело своё знает. Два корректора ещё, бабы: Наталья Ломакина и Мария Степановна Усвятцева. Женщины хорошие, с понятием, специалисты толковые, схватили на лету премудрость прожекторного дела. У Бяшкина лишних людей нет. Недаром наш расчёт один из лучших в батальоне.

15-я станция располагалась в бухте Графская Лахта, до неё было пятнадцать километров. Там мыс удобный – весь залив просматривается. Не зря «пятнадцатую» называли ленинградскими воротами. Надо было успеть доехать, развернуть звукоулавливатель. По инструкции положено, чтобы между звукоулавливателем и прожектором расстояние было не меньше ста двадцати метров, а связь через пост управления, но не всегда так получалось. Немец хоть и высоко летит, но, когда он попадает в зону действия звукоулавливателя – на всё про все не больше трёх минут. И за это время надо его засечь и выхватить лучом прожектора. Тоже целая наука, значит.

Доехали быстро. Фары нельзя включать, но дорога знакомая, каждая кочка давно известна. А небо уже гудит. Как будто осиное гнездо палкой разворошили, только громче, конечно.

Бяшкин выскочил из машины и сразу к звукоулавливателю бежит. Кричит на ходу:

– Станцию – в Положение № 1.

А ребята и сами всё понимают, разворачивают установку, готовятся небо слушать. Валя Сапожников уже у зеркала стоит, снимает брезентовую крышку, Наталья – у прожекторного штурвала. Засядь-Волк заводит генератор, слышно, как загудел ток в агрегате.

Наконец, звучит команда лейтенанта:

– Двадцать первым, девяносто пятым, три тысячи метров!

Засядь-Волк тут же выдаёт:

– Пятнадцать вперёд, тридцать назад.

Наталья крутит ручку штурвала, Мария Степановна корректирует по углу.

Замерли. Навели на цель.

– Луч! – командует Бяшкин.

Валя опускает рубильник. Яркий сноп света прорезает тёмное ленинградское небо. На прожектор смотреть невозможно – глаза болят, как будто на солнце глядишь. И сразу виден на конце луча силуэт немецкого самолёта.

Проходит три секунды, пять, десять… Наталья ведёт бомбардировщик, не отпускает.

– Гасить пора, сейчас немец проснётся…

– Ждать! – кричит лейтенант.

– Товарищ лейтенант, засекут нас с другого берега…

– Ждать, я сказал!

Наконец, из Кронштадта и со стороны Ораниенбаума в небо устремляются два луча сопроводителя, ловят немца в перекрестье и ведут дальше. Застучали зенитки, но нам уже не до них.

– Рубильник! – кричит лейтенант.

Тут же гаснет наш прожектор. Валя Сапожников стучит мне по крыше кабины, а меня и просить не надо. Двигатель заведён. Бяшкин прыгает в кабину, и тут же трогаемся. Буквально через несколько секунд с немецкого берега по тому месту, где мы стояли, застучали крупнокалиберные пулемёты. Слышно, как пули чмокают по соснам… Ещё чуть-чуть – и несдобровать нам. На войне лишний миг дорогого стоит.

Выжимаю педаль газа, а правую руку к сердцу – стучит бешено, дук-дук, дук-дук… Залез во внутренний карман бушлата, нащупал фотокарточку – на месте. На месте мои Таня и Лилька. Успокоился.

Март 2019