Читаем Собиратели тишины полностью

В дивизии служили в основном рабочие и жители Октябрьского района Ленинграда. И тут все совпадает. Жена Крючкова по домовым книгам жила как раз в том районе, рядом с Центральным парком культуры и отдыха, и была эвакуирована из блокадного города в марте 1942 года. Но вот как она могла видеться с мужем в декабре 41-го? Как? Представим, что она оговорилась, и виделась с ним не в районе Гатчины, а в районе Пулково. Как в декабре первой блокадной зимы голодная женщина прошла почти тридцать километров, минуя все кордоны, все посты, и добилась свидания с мужем? Нет, солдаты и офицеры иногда ездили в город в увольнительную, такие случаи были. Но вот чтобы жены простых солдат тащились на линию фронта – об этом я не слышал никогда. Да её бы никто просто не пропустил. Понимаете?

– Но откуда у Разметелева смертные листки? Да ещё три штуки?

– А вот это самый главный вопрос.

– И какая ваша версия?

– А моя версия следующая. На Олега вышла родственница Крючкова, внучка или внучатая племянница – не важно. И предложила за определённую сумму денег «найти» её далёкого предка, тем более что смертные листки сохранились в семейном архиве со времён службы Крючкова в армии в 1935 году. Разметелев у нас товарищ, интеллектом не отягощённый, как только услышал звон пиастров, чувство самосохранения ему отказало, и он согласился на этот подлог. А дальше все как по нотам. Он находит чьи-то кости, подбрасывает медальон, и на сцене появляется Крючков – героически погибший при штурме высоты «полтора».

– А на самом деле?

– А на самом деле могло быть что угодно. На базе ЛАНО были сформированы как стрелковые дивизии, так и отдельные полки в количестве десяти штук. И один из полков прорывался из окружения в районе Лужского рубежа. Крючков мог попасть в плен под Гатчиной, пойти на сотрудничество с немцами, эдакий «хиви», знаете… И быть на высоте «полтора» по другую сторону окопов. Тогда теоретически он мог видеться с женой под Гатчиной в декабре 1941 года. Или Крючков прорывался из окружения уже в октябре, и погиб в районе той же высоты. Или мог выходить в составе диверсионной группы и напороться на немецкий расчёт… Все что угодно могло быть. Я бы не хотел оказаться человеком, который наговаривает на героя войны. Но вся эта история очень непростая. На сегодняшний день ясно одно: Крючков никогда не служил в 189-й эсдэ, а значит не штурмовал высоту «полтора» в декабре 1941 года. И на это есть официальная бумага из ЦАМО.

– Военкомат в курсе?

– Да, я звонил Гнатюку.

– И?

– Да ничего, – зло ответил Головач. – Сиськи мнёт, мол, не наши полномочия. А чьи же тогда?

– Так зачем ты мне сейчас об этом говоришь?

– А затем, что завтра в администрацию придёт обращение от товарища Разметелева с просьбой захоронить Крючкова со всеми воинскими почестями на мемориале в Кондакопшино.

20 декабря 1941 года

В 00:10 из штаба дивизии поступил приказ о выступлении полка для занятия исходного положения перед атакой. Само наступление должно было начаться в половине седьмого утра, но уже в два часа ночи стало понятно, что все идёт не так, как прописано на бумаге. Солдаты выстраивались поротно, толкаясь на тесном пятачке у Пулковской обсерватории, натыкались друг на друга в темноте, падали, ослабев от голода, нагруженные сверх меры ящиками с патронами, гранатами, запалами, флягами со спиртом, пулемётами, волокушами, прочим военным имуществом. Утоптанные тропинки, ведущие к траншеям первой линии обороны, не вмещали такого количества людей, роты уходили в сторону, прорываясь по целине, бойцы проваливались по пояс в снег и буквально вгрызались в каждый метр пути.

Стук винтовок и ящиков, скрип снега от сотен ног, разом пришедших в движение, приглушённый мат командиров, – весь этот поток звуков держал в напряжении, вызывая в душе солдата чувство растерянности, богооставленности.

Первый батальон только к шести часам утра начал занимать позиции на исходном рубеже напротив высоты «полтора», сильно отстали тылы с боеприпасами. Командиры взводов подгоняли своих бойцов, тут же в спешке разливали спирт в котелки, раздавали патроны и гранаты. Всеобщее возбуждение приглушало страх. Вся эта суета не могла ускользнуть от внимания немцев, по всей линии фронта в небо чаще стали взлетать осветительные ракеты. Проснулись пулемёты, на ощупь пробуя пристрелянные заранее точки.

Второй батальон опаздывал.

На командном пункте полка рвал и метал майор Никифоров, выговаривая в трубку командиру первого батальона:

– Я вам ноги поотрываю… Под трибунал захотел? Вы атаковать уже должны! Вы мне докладывать уже должны, что взяли высоту!..

Сосед справа – 296-й стрелковый полк 13-й стрелковой дивизии – начал наступление ровно в шесть тридцать; в районе Венерязи и хутора Туйполово затрещали станковые пулемёты из немецких дзотов, миномётные батареи противника открыли огонь по наступающим порядкам полка. А первый батальон у Никифорова ещё продолжал подготовку к атаке, второй батальон так и не добрался до исходного рубежа.

Зазвонил телефон на КП. Трубку сняла молодая телефонистка с глазами испуганного оленёнка: