Бинокль – Лиде Волосниковой.

А всем остальным мой горячий привет. Ещё раз простите, если кого обидел.

Сержант Николай Дмитриев».

Июнь 2019

Лилия Николаевна осторожно спускалась по крутой лестнице мемориала на четвёртом километре Петербургского шоссе. За спиной гудели машины. Утреннее июньское солнце светило ярко и ласково. Прямо, насколько хватало глаз, простирались поля, истосковавшиеся по вспашке, заросшие бурьяном и борщевиком. Поля пересекала ветка Варшавской железной дороги.

Само воинское захоронение было небольшим пятачком у подножия взгорка, в центре мемориала стоял прямоугольный памятник, вершину которого венчала красная звезда с выцветшей от времени краской. Справа и слева от памятника высились две кирпичные стены в человеческий рост с чёрными мемориальными табличками на щербатых боках.

Старушка медленно шла вдоль стены, пока наконец не остановилась у одной из табличек. Погладила её морщинистой рукой. На табличке белой краской было выведено по трафарету: ДМИТРИЕВ Н. В.

Кирпичная стена поплыла перед глазами; не было прожитой жизни; только маленькая девочка во дворе своего дома раскачивается на самодельных качелях.

Губы её задрожали.

– Здравствуй, папа.

<p>Высота 1.5</p>

Выявленные воинские захоронения до решения вопроса о принятии их на государственный учёт подлежат охране в соответствии с требованиями настоящего Закона.

Правила землепользования и застройки разрабатываются и изменяются с учётом необходимости обеспечения сохранности воинских захоронений.

Ст.6 Федерального Закона

от 14 января 1993 г. № 4292–1

«Об увековечении памяти погибших при защите Отечества»

19 декабря 1941 года

Части, приданные наступающему полку для усиления, всегда оказываются в положении то ли бедного родственника, жующего чужой хлеб, то ли нелюбимой падчерицы, на которую злая мачеха сваливает всю грязную работу. Так произошло и с 366-м отдельным сапёрным батальоном 189-й стрелковой дивизии, когда его подчинили командиру 880-го полка майору Никифорову.

Вечером майор орал на заместителя командира батальона, старшего лейтенанта Лёшу Денежкина. Орал долго и зло. Майор стоял в распахнутом полушубке, без головного убора, блестела лысина в свете полной луны. Он размахивал пистолетом перед лицом молодого старлея и буквально вколачивал каждое слово, так, что слышали все на командном пункте:

– Я… тебя… мля… Хочешь полк угробить? Почему проходы не готовы?

Проходы в минных заграждениях противника были готовы ещё позапрошлой ночью, и Денежкин знал, что комбат докладывал о готовности в полк. Но как только он заикался об этом и пытался объяснить взъярившемуся майору, – тот распалялся сильнее, начинал орать громче, а слюна долетала до Лешиной шинели.

– Нет там проходов! Нет! Немец что… Дурак по-твоему? Все ваши проходы давно проё…ны. Приказываю лично убедиться! Сегодня же! Сейчас же!..

Заскрипел снег у входа в КП, тяжёлая грузная фигура направилась к спорящим.

– Проходы там есть, за это ручаюсь. Но приказ ясен, по выполнении доложим, – мелькнула одна шпала в петлице. – Командир сапёрного батальона, капитан Каргузалов. – Пожилой капитан небрежно козырнул и тут же повернулся к своему заместителю: – Пойдём, Лёша, обсудим…

– Я никого не отпускал, – процедил сквозь зубы майор.

– Оружие уберите.

– Шта-а?

– Я говорю, пистолет уберите, не ровён час выстрелит. Хочу напомнить, что батальон придан полку во временное подчинение, – Каргузалов сделал упор на слове «временное», – мною получены указания в особых случаях докладывать непосредственно начальнику штаба дивизии.

Упоминание штадива вычертило на лице майора кривую муку, глаза забегали… неспокойно.

– Необходимо убедиться, что проходы в целости, – произнёс майор нехотя, но уже спокойнее, без крика.

– Я вас понял, будет выполнено. Разрешите идти?

– Идите.