Читаем Собиратели Руси полностью

Утро 8 сентября было очень туманно: густая мгла мешала видеть движение полков; только на обеих сторонах поля раздавались звуки воинских труб. Но часу в 9-м туман начал рассеиваться, и солнце осветило русские полки, строившиеся в боевой порядок. Полки эти уже выдвинулись вперед и заняли такое положение, что правым боком они упирались в овраги и дебри речки Нижнего Дубика, впадающей в Непрядву, а левым в крутоярье Смолки, там, где она делает северный заворот. На правом крыле Димитрий поставил братьев Ольгердовичей, а князей Белозерских поместил на левом. Пехота большей частью была выставлена в передовой полк. Этим полком по-прежнему начальствовали братья Всеволодовичи; к нему же присоединились боярин Николай Васильевич Вельяминов с Коломенцами и Семен Мелик со своим сторожевым отрядом. В большом или среднем полку под самим великим князем воеводствовали Глеб Брянский и великий московский боярин Тимофей Васильевич Вельяминов. Кроме того, Димитрий отрядил еще запасный или засадный полк (что теперь называется «главный резерв»), который поручил брату Владимиру Андреевичу и упомянутому Волынскому боярину Димитрию Михайловичу Боброку. Этот конный полк стал в засаду за левым крылом в густой дубраве над рекой Смолкой, так что он был совершенно скрыт от взоров неприятеля. Выбор этого места обнаруживал весьма проницательный воинский взгляд. Полк был помещен таким образом, что мог легко подкрепить сражающихся, а кроме того прикрывал обозы и сообщение с мостами, наведенными на Дону, т. е. единственный путь отступления в случае неудачи.

Устроив полки, великий князь на своем борзом коне объезжал ряды воинов и говорил им: «Возлюбленные отцы и братия, Господа ради и Пречистой Богородицы и своего ради спасения подвизайтеся за православную веру и за братию нашу». Бодрость и мужество светились на лицах русских ратников; воинственные клики слышались в ответ на этот призыв.

На челе великого или главного полку стояла собственная дружина великого князя и развевалось его большое черное знамя с вышитым на нем ликом Спасителя. Димитрий сошел с богато убранного коня, снял с себя златотканый плащ или великокняжую приволоку; возложил ее на любимца своего боярина Михаила Андреевича Бренка, посадил его на своего коня и велел носить перед ним большое черное знамя. А сам покрылся сверх брони простым плащом и пересел на другого коня. Он вынул из-за пазухи крест с заключенной в нем частицей Животворящего древа, приложился к нему, вкусил освященную просфору игумена Сергия и, творя молитву, поехал в сторожевом полке, чтобы впереди его собственноручно ударить на врагов.

Тщетно князья и воеводы удерживали его. «Тебе подобает стоять особо от битвы, — говорили они, — и смотреть на сражающихся, а потом честить и жаловать оставшихся в живых и творить память по убиенным. Если же тебя, Государя, лишимся, то уподобимся стаду овец без пастыря; придут волки и распугают нас».

«Братия моя милая, — отвечал Димитрий, — добрыя ваши речи и похвалы достойныя. Но если я вам глава, то впереди вас хочу и битву начать. Умру или жив буду — вместе с вами».

Часов в одиннадцать утра с противоположных холмов двинулась татарская рать, откуда брала свое начало речка Смолка, т. е. к середине Куликова поля. Страшно было смотреть на эти две грозные силы, шедшие друг на друга. Вид их был неодинаков. Русское воинство отличалось червлеными щитами и светлыми доспехами, сиявшими на солнце; а татарское от своих темных щитов и серых кафтанов издали походило на черную тучу. Передний татарский полк в средней своей части, так же как и русский, состоял из пехоты (может быть, наемные генуэзские кондотьеры). Она двигалась густой колонной, причем задние ряды клали свои копья на плечи передних; у последних они были короче, а у задних длиннее. В некотором расстоянии друг от друга рати вдруг остановились. Тут с татарской стороны выехал воин огромного роста, подобный древнему Голиафу, чтобы по обычаю тех времен начать битву единоборством и своим примером поощрить войско. Он был из знатных людей и назывался Чели-бей (по другим Темир-мурза).

Увидел его инок Пересвет, вместе с Ослябем шедший также в передовом полку, и сказал воеводам: «Сей человек себе подобного ищет; я хочу с ним видеться». «Отцы и братия, — воскликнул он, — простите меня грешного; брате Ослябе, моли за меня Бога! Преподобный отец игумен Сергий, помоги мне молитвою своею». И затем с копьем в руке поскакал на врага, имея на шлеме Сергиеву схиму с крестом. Завидев его, Татарин понесся ему навстречу. Противники ударили друг на друга с такой силой, что кони их упали на колени, а сами они мертвыми поверглись на землю.