Этот последний, после завоевания Подолии, был поставлен старостой или наместником в Каменце. Влюбленный в дочь одного польского пана (Бучацкого), он получил ее руку под условием принятия христианства по католическому обряду, и в крещении назван Петром. Потом Ольгерд поставил его воеводой в городе Вильне. Петр Гаштольд, сделавшийся ревностным католиком, призвал в Вильну четырнадцать Францисканских монахов и, с дозволения Ольгерда, заложил для них монастырь Богородицы на своем дворе, на том месте, где после стоял дворец католических епископов (ныне генерал-губернаторский), около 1365 года. Присутствие этих монахов, занимавшихся, конечно, насаждением католичества в Литовской столице, одновременно с жестокими войнами против Немцев, возбудило сильное неудовольствие в языческой толпе. Она воспользовалась однажды отсутствием Ольгерда и Гаштольда, отправившихся в поход на Москву (в 1368 г.), напала на монастырь и сожгла его. Семь монахов были убиты на месте, а другие семеро привязаны к деревянным крестам и пущены вниз по Вилии, с словами: «вы пришли к нам с заката солнечного, — на запад и ступайте». По возвращении из похода, по жалобе Гаштольда, великий князь жестоко наказал граждан Вильны за возмущение и убийство монахов; говорят, было казнено тогда до пятисот человек. Очевидно, Ольгерд на этот раз чувствовал себя так крепко на престоле, что не опасался неудовольствия язычников. После того Гаштольд опять призвал в Вильну Францисканских монахов; но построил им вновь монастырь Богородицы не на прежнем месте, в центре Нижнего города, а на окраине его, «на песках», где у него также был двор.

Сам Ольгерд умер не только в православной вере, но и принял перед смертью схиму, по увещанию своей супруги Юлиании и ее духовника печорского архимандрита Давида. Он был погребен в помянутом выше храме Пречистенском, который, по словам Русской летописи, был им самим построен. Несмотря на это христианское погребение, если верить другому известию, Литовские язычники, с своей стороны, справляли похороны великого князя по своим старым обычаям; причем сожгли на костре много лошадей с разными дорогими вещами.

Указанная выше записка неизвестного нам Немецкого крестоносца, посетившего Вильну при Ольгерде во вторую половину его княжения, так описывает его наружность: «Князь имеет величавый вид, румяное, продолговатое лицо, большой нос, глаза голубые и выразительные, брови густые, светлые, бороду длинную, светло-русую, с проседью, такого же цвета волосы на голове, спереди уже выпавшие, чело высокое. Он выше среднего роста, ни толст, ни худощав; говорит звучным и приятным голосом, отлично сидит на коне, но ходит немного прихрамывая на правую ногу, почему опирается на трость или на отрока. По-немецки хорошо понимает и может объясняться, но в беседах с нами всегда имеет при себе переводчика». По словам той же записки, когда (Эльгерд не был в походах, которые обыкновенно предпринимал в начале каждой весны, то лето проводил в замке Медники, лежавшем на восток от Вильны^{24}.

Ольгерд, несомненно, в высокой степени обладал теми качествами, которыми отличаются основатели и распространители какой-либо новой политической силы, нового государства, выступавшего на историческую сцену. Вместе искусный, осторожный политик и неутомимый ратный вождь, умный организатор и ловкий дипломат, он является непосредственным продолжателем Гедимина и, несмотря на многие препятствия, на необходимость одновременно вести борьбу с соседями в разных сторонах, успел почти докончить собрание Западной Руси под Литовской династией и раздвинуть пределы Литовско-Русского государства от Балтийского моря до Черного и от Западного Буга до верхней Оки.

III

ДИМИТРИЙ ДОНСКОЙ

И НАЧАЛО ОСВОБОЖДЕНИЯ