Читаем Собиратель историй полностью

— Ш-ш-ш, — успокоил Гарольд. — Не нужно переживать. Я поеду туда утром первым делом и разыщу ожерелье. — И он нежно погладил меня по голове.

Я знала, что он хочет утешить меня, но все равно отодвинулась. В тот момент мне меньше всего хотелось чувствовать чужие прикосновения.

— Наверное, я должен разбудить твою маму, чтобы она позаботилась о тебе.

— Боже, нет, Гарольд, пожалуйста! — взмолилась я. — Мама ничего не должна узнать! Она с самого начала была против, чтобы я ехала на этот праздник, и была права, — и на этих словах я снова разрыдалась.

— Я должен что-то сделать, Анна! Не могу же я просто оставить тебя одну! И ты должна кому-нибудь рассказать о том, что случилось.

Единственным местом, где я могла почувствовать себя в безопасности, был коровник. Я велела Гарольду оставить повозку на дороге, чтобы никого не будить. Мы прокрались за дом и зашли в сарай, где на подстилке из соломы уютно свернулась Бетси. Знакомый теплый землистый запах успокаивал меня. Я зажгла фонарь и нашла маленький табурет, на котором обычно сидела, когда доила Бетси, а еще старый деревянный ящик — для Гарольда. На крючке висело старое одеяло, и Гарольд использовал его, чтобы укрыть нас обоих.

— Этого хватит, чтоб ты согрелась?

— Думаю, да. — Я печально улыбнулась. — Сейчас я хочу быть здесь.

Гарольд окинул взглядом крошечный сарай: побеленные стены, деревянные балки, каменный пол, устланный соломой.

— Мне нравится, — сказал он. — Уверен, к запаху навоза можно привыкнуть… Не хочешь рассказать, что произошло между тобой и Джорджем?

Я глубоко вдохнула.

— Можно сначала ты послушаешь про Милли?.. Понимаешь, я хотела рассказать про свою сестру с того самого момента, как ты появился в Торнвуде, но не знала, могу ли доверять тебе. Теперь в этом нет никаких сомнений. Прежде чем пойдет речь про… остальное, ты должен узнать о Милли.

— Я не знал, что у тебя есть сестра, — озадаченно проговорил Гарольд. — Она живет в Торнвуде?

— Она живет на Холме Фейри, — ответила я. — Вместе с Добрым Народцем.

* * *

Какое-то время я молчала, давая Гарольду время осмыслить мои слова. Слышалось только дыхание Бетси. Ее нос поблескивал в свете лампы, и, казалось, наше присутствие в такой поздний час нисколько ее не смущало.

— Будет лучше, если ты расскажешь все с самого начала, — наконец вымолвил Гарольд, хлопая себя по карманам в поисках карандаша и блокнота, не осознавая, что он одет во фрак и что при нем нет его обычной сумки. Его улыбка подбодрила меня, и я снова сделала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть на глубину.

— Эмили — Милли — была самой старшей из нас, на год старше Падди. Она нам всем была как вторая мама, заботилась обо мне, как иные дети заботятся о своих куклах. Я боготворила ее, ходила за ней хвостиком и во всем старалась быть как она.

Мне приходилось глубоко дышать между фразами, чтобы удержаться от слез.

— Она учила меня, как залезать на большой дуб, который растет на окраине нашей фермы. Постепенно я становилась все смелее, но всякий раз, когда я пугалась и оглядывалась на нее, она говорила: «Все хорошо, я прямо за тобой!» Эта фраза стала чем-то вроде секретного послания, понятного только нам двоим. Когда я сталкивалась с чем-то страшным, Милли всегда повторяла это, и я чувствовала, что все будет в порядке… В одиннадцать лет она слегла от чахотки. Ее изолировали от всех, она лежала в комнате родителей — так велел доктор. Это было невыносимо, мы не могли зайти к ней, не могли поиграть вместе или обняться. Она ела в одиночестве, и только одна мама иногда составляла ей компанию, потому что чахотка очень заразная.

Говорить о Милли всегда было нелегко, но после того, что случилось в Торнвуд-хаусе, воспоминания о ней меня успокаивали. Я увидела ее снова после стольких лет, и казалось, мы не разлучались ни на минуту. Дома я почти никогда не упоминала ее имя, боялась расстроить или, хуже того, рассердить родителей.

— Я была очень маленькая и не думала, что человек может умереть в одиннадцать лет. Не уверена, что, когда она ушла от нас навсегда, я осознала это.

— Мне так жаль, Анна, — сказал Гарольд. Он хотел взять меня за руку, но я не позволила. — Горе — мрачный лабиринт, и даже взрослому нелегко брести по нему. Но потерять кого-то столь близкого в детстве… мне понятно твое стремление осмыслить это.

— Мама говорит, все оттого, что я не пришла на ее похороны. — Я глядела в темноту и видела картины прошлого. — В то утро я убежала из дома и забралась на старый дуб. И еще месяц после смерти Милли каждый день я ходила туда, думала, что она там, просто прячется от всех, что однажды мы вернемся домой и посмеемся и позабудем этот ужас.

Гарольд потянулся ко мне, но тут же извинился. Я знала, что он хочет утешить меня, и хотела сделать шаг ему навстречу. Я протянула руку, и он коснулся кончиков моих пальцев.