Читаем Собачьи годы полностью

Собачьи годы

Никельсвальде тут — Шивенхорст там.Перкунас, Пеколс, Потримпс!Двенадцать монахинь без голов,двенадцать рыцарей безголов.Грегор Матерна и Симон Матерна.Богатырь Милигедо и разбойник Бобровский.Куявская пшеница и пшеница «уртоба».Меннониты и прорванные дамбы…Висла пусть течет,мельница мелет,поезд по узкоколейке спешит,масло тает,молоко киснет,немного сахарного песку сверхуи ложка стоит, —а паром пусть приближается,а солнце заходит,а утром всходит,прибрежный песок пусть отступает,а волны прибоя пусть его лижут…И дети бегают босиком,ищут янтарь,а находят синие черничины,выкапывают из норок мышей,босиком прямо по колючкам,босиком на дуплистые ивы…Но кто ищет янтарь,бегает босиком по колючкам,прячется в дуплистые ивы,выкапывает из норок мышей,тот однажды найдет в дамбе мертвую девочку, совсем засохшую:это герцога Свянтополка дочурка,что раскапывала песок, ловила мышей,двумя острыми резцами прикусывалаи никогда не носила ни башмаков, ни чулок…А дети босиком по песку,а ивы колышат ветками,а Висла все течет,а солнце всходит и заходит,и паром то туда, то обратно,или накрепко к причалу и скрежещет,а молоко киснет, покуда ложка в нем не встанет торчком,и медленно поспешает, хотя и вовсю пыхтитпочти игрушечный поезд на повороте узкоколейки.

И мельница покряхтывает, когда ветер восемь метров в секунду. И мельник слушает, что нашепчет ему мучной червяк. И зубы скрежещут, когда Вальтер Матерн ими слева направо. И бабка точно так же, вон она гоняет по огороду бедную Лорхен. Сента черной молнией из-под гороховых штакетин — шасть! Потому как уже надвигается, неотвратимая и грозная, черная тень с угловатой поварешкой в руке, вот она уже легла на лохматую Лорхен, и тень все больше, все жирней… Но и Эдди Амзель…

Дискутант: Кто этот Эдди Амзель? Друг детства предмета дискуссии?

Матерн: Он был у меня единственным…

Дискутант: Он что, умер, этот единственный друг?

Матерн: Не могу представить, чтобы Эдди Амзель — и умер.

Дискутант: Дружба с только что упомянутым Эдди Амзелем была прочной?

Матерн: Мы были братья по крови! Одним перочинным ножом мы себе взрезали на руке…

Дискутант: Куда потом подевался этот нож?

Матерн: Нож? Понятия не имею.

Ведущий: Вопрос повторяется еще раз: что сталось с перочинным ножом?

Матерн: Ну, вообще-то я хотел швырнуть в Вислу голыш; у нас камни голышами называли…

Дискутант: Нас все еще интересует нож!

Матерн: Ну вот, я искал голыш, то есть камень, в обоих карманах шарил, но не нашел ничего, кроме…

Дискутант: …перочинного ножа.

Матерн: Три лезвия, штопор, пилка и даже шило…

Дискутант: …и все в одном перочинном ноже.

Матерн: И тем не менее я швырнул…

Дискутант: …перочинный нож…

Матерн: …в Вислу. — Сколько всего тащит в себе река? Заходы, закаты, дружбы, перочинные ножи! Что влачится в памяти и при помощи Вислы само по себе или брюхом вверх? Заходы, закаты, дружбы, перочинные ножи! Не всякая дружба выдерживает испытания. И реки, что стремятся в ад, впадают в Вислу…

Ведущий: Поэтому давайте сейчас уточним: предмет дискуссии Вальтер Матерн и его друг Эдди Амзель заключили, еще детьми и при посредстве перочинного ножа, кровное братство. И этот самый нож Матерн еще мальчишкой выбросил в Вислу. Почему именно нож? Потому что камня под рукой не оказалось. Почему вообще бросил?

Матерн: Потому что Висла все время так неостановимо! Потому что солнце всегда за противоположную дамбу, потому что кровь моего друга Эдди, после того, как мы заключили кровное братство, текла и во мне тоже, потому что… потому что…

Дискутант: Ваш друг, он что — был негр, цыган или, может, еврей?

Перейти на страницу: