Читаем Соавторы полностью

Глебушка уедет в половине седьмого, и она, Глафира Митрофановна, домой отправится. На сегодня все дела переделаны, можно уйти пораньше, в своей комнате прибраться как следует, да плиту на общей кухне отмыть наконец, а то она давно уж собирается, да руки все не доходят. Конечно, кухня общая, и в свою очередь Глафира Митрофановна надраивает все до блеска, а соседки у нее - такие же старухи одинокие, как она сама, только больные и немощные, разве ж они уборку как следует сделают? У одной - хорошо, внучка есть, она приходит и в бабкину очередь убирается, но нынешняя молодежь ничего как следует делать не умеет. А у второй соседки никого нет, она, конечно, старается, да только много ли настараешься с остеохондрозом, артритом и сердечной недостаточностью? Два раза нагнется - и уже голова кружится, полчаса на табуретке в кухне отсиживается, в себя приходит. А ведь обе моложе Глафиры, одной семьдесят восемь, а другой так и вовсе семьдесят два, Глебушке ровесница. Спасибо господи, дал Глафире здоровье недюжинное, и она в свои восемьдесят три года не только за собой, но и за Глебушкой ухаживает, и соседкам помогает, и не болеет почти, и из ума не выжила. Вот что значит детство деревенское и родители из крестьян: привычка к физическому труду в генах заложена да вскормлена на натуральном продукте, без всяких там химических удобрений и консервантов, не то что у городских.

Катерина пришла, как и следовало ожидать, с пятиминутным опозданием. Ну, ей же хуже, Глебушка ровно в полседьмого из дому выйдет, он точность любит, а коли Катерине времени не хватит обсудить, чего там ей надо, так он ради нее задерживаться не станет. Водитель Генька минут за десять до назначенного срока будет у подъезда стоять, и Глебушка его понапрасну ждать не заставит. Да и опаздывать ему нельзя, шутка ли - в Министерство культуры едет.

- Глеб Борисович, я хотела поговорить с вами о Васе.

Глафира Митрофановна насторожилась. Что там эта язва-Катерина удумала? Конечно, Глебушка для нее, для Глафиры, всегда на первом месте, она его еще на горшок сажала и с ложки кормила, однако же и Васечку - любимчика своего - в обиду не даст.

Глебушка - уже одетый, в смокинге и начищенных туфлях, ну и красавчик же он, господи! - пригласил гостью пройти в кабинет. Хорошо, что он двери никогда не закрывает, даже в спальню у него ночью, когда спит, дверь открыта, а со слухом у Глафиры Митрофановны покамест все в большом порядке, не жалуется. Она, как было ведено, принесла поднос с кофейником, чашками, сахарницей, молочником и красивым фарфоровым блюдом, на котором бежевой россыпью лежало домашнее печенье, и принялась неторопливо расставлять все это на низком широком журнальном столе. Глеб Борисович и Катерина уже сидели в креслах вокруг стола, и Глафира вся превратилась в два больших настороженных уха.

- Глеб Борисович, я подумала насчет той истории, которую придумал Вася… - начала Катерина.

- Это про мальчика и его душу? - поморщился Богданов. - Совсем никуда не годится. Что вы еще придумали?

- Нет, Глеб Борисович, вы не правы, это хорошая история, но дело не в ней на самом деле.

- А в чем же?

- В том, что Вася наконец придумал что-то неординарное, понимаете? Не банальные ходы для детективного сюжета, не описание драк и погонь, не интриги внутри продюсерской компании, а что-то свое, такое, чего ни у кого нет. Глеб Борисович, вы же знаете, Вася очень хочет, чтобы его признали как самостоятельную творческую личность, не как нашего с вами соавтора, а как полноценного писателя.

- Да какой он писатель, Катюша, господь с вами! - рассмеялся Богданов. - Он - мальчишка, одержимый манией величия, и вы понимаете это не хуже меня.

- Да, я понимаю, но я понимаю и другое. Есть люди, которых чем больше критикуешь, тем они лучше работают. Вы - такой, да и я, в общем-то, тоже. Вася другой, его нельзя без конца критиковать и унижать, мы ему этим крылья подрезаем, и у него руки опускаются. Надо дать ему…

- Шанс? - Глеб Борисович не скрывал сарказма. - Как в американских фильмах? Там, по-моему, на каждом шагу герои просят, чтобы им дали шанс.

- Не шанс, а возможность поверить в себя. Надо его похвалить, дать ему уверенность в своих силах. И чтобы это не было голословным, надо включить его историю в книгу.

- Исключено! В книге, где я являюсь автором, пусть и всего лишь одним из трех, таких чудовищных историй быть не может. Катюша, я вас не узнаю, вы всегда казались мне такой трезвой, такой уравновешенной, и вдруг…

- Глеб Борисович, - в ее голосе зазвучали умоляющие нотки, - я вас прошу. Пожалуйста. У меня сложные отношения с Васей, я чувствую себя в некоторой степени виноватой перед ним, может быть, поэтому я к нему излишне критична. Это вроде самозащиты, понимаете?

Я от него защищаюсь, он от меня, я его критикую - он мне хамит. Но это все деревья, за которыми мы можем не увидеть леса. Я не утверждаю, что Васька - талантище, каких свет не видел. Нет, он самый обыкновенный.