Читаем Соавторы полностью

Он мчался вниз по лестнице, не видя ступеней и забыв о лифте. Ему было больно дышать, ему было страшно думать, и в эту минуту Владимир Иванович Славчиков был просто двигающимся механизмом, конгломератом молекул, вырванных из привычной среды и несущихся в неизвестность. В пустоту.

Пальто Катерины было в крови, больше Славчиков ничего не разобрал в темноте. Он опустился на колени, подсунул руку под ее затылок, приподнял, приблизил лицо. Жена дышала часто и неглубоко, глаза ее были открыты, но смотрели куда-то в сторону.

- Катя, что?.. Кто?

Ее губы шевельнулись, но слов не получилось. Где ее сумочка? Там должен быть мобильник, сейчас он вызовет милицию и "Скорую"… Или нет, сначала "Скорую", потом милицию… Нет, не так, надо звонить "02", теперь это единая диспетчерская, они сами пришлют кого надо. Сумочка валялась рядом, Славчиков с трудом справился с элементарным замком, вытряхнул содержимое прямо на асфальт. Вот он, телефон Но почему же пальцы совсем не слушаются? Он никак не может попасть на нужную кнопку… Наконец-то получилось!

- Потерпи, Катюша, сейчас все приедут, и "Скорая", и милиция, тебе помогут, - успокаивающе заговорил он, продолжая поддерживать одной рукой голову жены, а другой гладя ее по холодной щеке. - Все будет хорошо, вот увидишь, я тебе обещаю.

Губы ее снова шевельнулись, и Славчиков замолчал, пристально глядя в лицо Катерины и напряженно прислушиваясь.

- Что, Катюша? Ты хочешь что-то сказав Помолчи, побереги силы, потом все скажешь…

- Не нужно тратить жизнь на возмездие, - произнесла она очень тихо, но очень внятно. - Я отказалась.

Ничто не имеет значения. Только любовь…

Он ничего не понял. Слова были знакомыми, но он все равно ничего не понял. И очень испугался.

- Что? - переспросил Владимир Иванович.

Но Катерина не ответила. Она потеряла сознание.

***

Поспать Насте не удалось. Около полуночи ей позвонили из дежурной части и сообщили о нападении на Екатерину Славчикову.

- Ты же вроде делом этих писателей занимаешься, - лениво позевывая, сказал дежурный. - Сегодня кто-то из ваших в опергруппе, они поехали на вызов, просили тебе позвонить.

Следующие три часа Настя провела в больнице, куда доставили Екатерину Сергеевну. Потерпевшую забрали в операционную, а она сидела в длинном коридоре на узкой банкетке, обтянутой прорвавшимся в нескольких местах дерматином, рядом со Сдавчиковым и пыталась не дать ему сорваться в истерику. Владимир Иванович уже несколько раз - сначала для приехавшей опергруппы, потом для Насти, потом снова для следователя, уже под протокол, - рассказывал о том, что произошло.

Жене кто-то позвонил, кто конкретно - он не слышал, потому что сидел с сыном. Она сказала, что всего на двадцать минут, что приятельница… Он вышел на балкон и увидел… Нет, номера машины не рассмотрел, далеко и темно. Марка? Кажется, "Дэу", но он не уверен. Модель?

Нет, не может сказать, он не очень хорошо разбирается.

Цвет? Темный. Точнее сказать не может, было темно. Не белый, не серебристый, не голубой - это точно. Какой-то темный. Вишневый? Может быть.

Расспрашивать Славчикова снова было бессмысленным, понятно, что он рассказал все, что мог, и действительно в темноте и с высоты седьмого этажа особо много-то и не углядишь. Настя пыталась отвлечь его разговорами, спрашивала о сыновьях, о том, как они с женой познакомились.

- Я специально поставил в план командировку в ту колонию, где отбывала наказание Катерина. Мне по нировской теме нужно было собрать кое-какой материал в женской колонии, и я поехал именно туда. Мне хотелось повидаться с ней, ведь я был с ней знаком, и когда стало известно, что ее посадили и муж заочно оформил развод, я перестал с ним разговаривать. Мне было необыкновенно противно, даже смотреть в его сторону не мог.

Он же столько работ написал и по экономическим преступлениям, и по проблемам реабилитации ранее судимых, он так клеймил позором всю систему, которая человека, отбывшего срок, не считает человеком и не дает ему возможности снова подняться. И особенно напирал на то, что люди, осужденные за экономические преступления, зачастую становятся жертвами не собственной жадности, а несовершенства законодательства, и их вообще нельзя ставить в один ряд с уголовниками, и на их прошлые судимости нужно не обращать внимания при последующем трудоустройстве… В общем, много красивых слов написал, в том числе и о человечности, и о морали. А сам что сделал? Жену бросил в трудный момент, от ребенка фактически отказался, отправил к бабке, вместо того чтобы оставить у себя хотя бы до освобождения Катерины. Так нет же, побоялся, что если оставит девочку, то потом Катерина к нему же и вернется после отбытия наказания и он не сможет от нее отделаться.

Мерзко, некрасиво… Мне захотелось повидаться с ней, утешить как-то, подбодрить, что ли. Как вы думаете, почему они так долго? - он тревожно посмотрел на Настю.

- Доктор сказал, что задеты жизненно важные органы, так что все непросто. И потом, двенадцать ножевых ран - тоже не пустяк, каждую надо обработать и зашить.