– Есть… Есть два отмороженных товарища, которые таскают из Панамы «кокос». И знаешь, неплохо получается. Ну, это не те люди, для которых кокс – серьезный бизнес. Так, приработок. Поехали по своим делам и прихватили килограмм с собой. Там кило стоит десять тысяч долларов. А тут они по друзьям в несколько дней раздают по сто долларов за грамм. Причем все честно, не бодяжат, и гораздо ниже цена, чем у людей, которые этим занимаются профессионально. Неплохая прибавка к основному бизнесу выходит. Девяносто тысяч за полет.

– А как же они его провозят? Это же надо нереально железные яйца иметь…

– Да… нервы с яйцами должны быть в порядке. Ну и плюс еще не надо летать прямыми рейсами. Надо, чтобы трансфер был позапутаннее, ну и шампунь. В шампунь можно, в целлофановом пакетике. Ни собака не чует, ни на сканере не видно. – Максим маханул еще вискаря и откинулся в кресле. У него было такое лицо, будто он изобрел нечто достойное Нобелевской премии.

– А откуда ты знаешь?

– А мы у них берем периодически. Да и познакомились при определенных обстоятельствах. Так что у нас секретов быть не может. А тебе я эту историю рассказываю, потому что ребята решили завязать и уйти красиво. При своих деньгах. И у них сейчас последняя партия, которую они друзьям раздают. Договориться насчет тебя?

Я растянул губы в блаженной улыбке и заказал еще виски, а потом еще. В общем, в результате мы с Максимом здорово надрались. И уровень громкости наших голосов стал стремительно расти. Я, уже не стесняясь, орал на весь бар, что скоро по снам можно будет путешествовать, как по курортным местам. Я изображал из себя великого сумасшедшего ученого Теслу, а когда нам принесли счет, заявил официантке, чтобы его записали на счет компании «Вильям Херст Индастриз». В общем, достаточно быстро в непосредственной близости от нас появились охранники и стали нарочито хмуриться и пыхтеть, демонстрируя боевую готовность. Мне было дико весело, мне до чертиков хотелось разозлить их по полной, но Максим не дал. Он вытащил меня из бара на улицу. Я не успел застегнуть пальто, и прохладный мартовский ветер забирался под одежду, пробирал насквозь, так что даже в ноги отдавало. Протрезвел мгновенно.

– Как подруга? – спросил Максим.

– Пойдет со мной до конца, – с гордостью ответил я.

Мы похлопали друг друга по плечам, обнялись и стали ловить такси. Условились встретиться на следующий день, чтобы я смог забрать у Макса кокаин.

Я плюхнулся в машину и поехал домой. В машине было душно и вонюче. Я сморщил лоб и приоткрыл окно. Вспомнил вдруг, что в детстве у меня был пес, который точно так же старался высовывать в щелку автомобильного окна нос, когда мы ездили на дачу с родителями и дедом. Видимо, для острого собачьего нюха машинные запахи так же были невыносимы. Я сфокусировал взгляд на своем отражении в стекле. «Ах ты бедный, бедный пес…» – подумал я, и меня охватила волна жалости к самому себе. Мне стало очень грустно и одиноко. И я понял, почему именно Колумб, великий первооткрыватель, умер в нищете и одиночестве. Когда все время смотришь далеко вперед, высунув нос навстречу прохладному чистому воздуху, не замечаешь, как вблизи рушится что-то простое, но очень важное.

От этих мыслей мне еще больше захотелось домой. Я откинулся на сиденье и начал молча злиться на таксиста, который тащился еле-еле, пропуская все зеленые светофоры.

XVI. СОН

И мне приснился сон. А может, и не сон. Может, я наяву впал в дремотное состояние и поверил, что сплю. И снилось мне, будто мы влюблены друг в друга до беспамятства. Будто весь мир этот стоит на грани вымирания, и спасти его можем только мы с тобой. Только своей любовью. Потому что любовь – это жертва. И нам нужно принести себя в жертву, чтобы спасти мир. Необходимо найти Сад Снов и навсегда остаться там, вместо Вильяма Херста, а он должен вернуться обратно. Потому что он знает столько, что знаний его хватит на несколько миров. Потому что никто еще не возвращался из Сада Сирен. Никто еще не проводил там тридцать шесть лет, питаясь лишь плодами знаний. И мудрость этого человека изменит мир.

Мне вдруг показалось, что Херст – это и не Херст вовсе, а Христ, Христос… То есть это и есть то самое пришествие… А мы… мы – та самая жертва, без которой ничто в истории не происходит и не случается. Чтобы машины ездили, нужна нефть, а чтобы достать нефть, надо захватить чужую страну, разрушить ее культуру, убить ее детей и воткнуть гигантскую иглу в сердце земли. Мы – те самые дети. Мы жертвы неминуемого прогресса. Мы, кто мы? Мы заблудились в играх высших сил. А может, мы сами играем в придуманную нами же игру, но забыли выработать четкие правила и спорим теперь в душе каждый сам с собой: честно или не честно, правильно или не правильно. А как же любовь, что должна была изменить мир? Она внутри. Она и есть жертва.

Ее надо убить.