Читаем Сны Ocimum Basilicum полностью

– Куда вы теперь, в Баку? – спросил журналист с надеждой, когда они вышли на нечто вроде главной улицы.

– Хочу пройтись до Келеханы, к старым Едди Гюмбяз.

Он и не знал, что существуют ещё и старые усыпальницы, и напросился пойти с Рейхан. Приятных чувств он не вызывал, но, отправляясь в незнакомое место, всегда лучше держать кого-то рядом, рассудила она.

Дорога – две полосы протёртой колёсами голой земли и травянистый вал посередине – вела сквозь убранное пшеничное поле; лишь на обочинах осталось немного колосков. Прогулка была лёгкой, поле нежно шелестело, и Рейхан подумала, что день, может быть, и не такой уж неудачный, к тому же она прибрала к рукам несколько спелых колосьев. Полчаса спустя они вышли к деревне, ничем не отличающейся от Адналы, обогнули её по краю, и перед ними на фоне полей и гор предстал прелестный ансамбль из двух полуразрушенных и пяти уцелевших мавзолеев, похожих на карандаши, растущие из земли.

– Эти мне нравятся больше, – сказала Рейхан. – Нет кладбищенского декаданса вокруг, только зелень и природа.

– Здесь уютнее, – согласился Ильдырым.

Рейхан сделала несколько фотографий на память и уже собралась заглянуть внутрь одной из усыпальниц, как вдруг из чёрного проёма выскочил, напугав их обоих чуть ли не до сердечного приступа, пожилой мужчина в лохмотьях, крича и взмахивая руками, точно ворона. Зубов у него во рту почти не осталось, и улепётывающие Рейхан с Ильдырымом с трудом разобрали, что он говорил. Он требовал, чтобы они убрались из его владений. Навстречу им из дома выбежала женщина, размахивая длинной палкой для взбивания шерсти. Миновав Рейхан и журналиста, она врезалась в маньяка из гробницы и начала колотить его так энергично, словно ковёр выбивала, приговаривая:

– Тебе сколько раз говорить, старый ты сын ишака, чтобы перестал там сидеть и людей пугать!

– Я потомок ширванских ханов, это моё право!

– Ты потомок змеи и собаки! Смотри, бедную девочку как напугал. – Рейхан и правда почему-то выглядела неважно, к тому же у неё стремительно начинала болеть голова – та самая, которая никогда не болела. – Вы не обращайте внимания, гуляйте где хотите, это мой брат, он ненормальный, думает, что он внук последнего из ханов, охраняет вот своих предков. С городского кладбища его выгнали, а то он и там…

Больше Рейхан ничего не услышала, потому что потеряла сознание.

Она очнулась под низким потолком, давно нуждавшимся в побелке. С потолка свисала жалкая пыльная люстра с тремя плафонами. Все тона зелёного хороши и радуют глаз, но тому, кто красил комнату, очевидно, повезло-таки отыскать единственно возможный омерзительный оттенок этого цвета. Рейхан снова закрыла глаза и сосредоточилась на оставшихся у неё чувствах. Подушка под её головой, судя по ощущениям в затылке, была набита сухими листьями и тонким хворостом.

– Вы очнулись! – раздался рядом голос Ильдырыма.

– Это вас на факультете журналистики научили так смело оглашать неприкрытую правду?

– Я о вас беспокоюсь, а вы издеваетесь.

Рейхан открыла глаза и увидела над собой озабоченного «опоссума». «Какой позор, – подумала она, – теперь он будет думать, что я обморочная барышня вроде тех, кто теряет сознание в переполненном метро или при виде собственного использованного тампона! А ведь это даже не мой обморок!» Она попыталась встать, но была ещё слаба.

– Может, «Скорую» вызвать? Только вот доедет ли она сюда?

Вошла та самая женщина, которая била братца палкой для шерсти. Она живо влила в Рейхан стакан какой-то гадости, та даже не успела оказать сопротивление.

– Часто с вами так? – спросил Ильдырым.

– Похоже на ишемическую атаку, – пробормотала Рейхан. – Нет, никогда не было ничего такого. Видимо, мой организм не приспособлен к скандалам. Мне пора домой.

– Останься, девочка моя, – сказала женщина. – Ты слаба.

– Я сильна! – вскричала Рейхан, но тут же овладела собой. – Нет, большое спасибо. Меня дома ждут. Будут беспокоиться.

– Я за ней присмотрю, – пообещал Ильдырым. – Здесь можно на чём-нибудь проехать через поле?

– Трактор есть, но он уехал.

Рейхан, невзирая на попытки отговорить её, пошла назад пешком. У такси, исправно дожидавшегося её, Ильдырым сказал:

– Давайте я подвезу вас до дома. Всё равно же нам по одной дороге ехать.

– Нехорошо так с таксистом поступать. Мы уже договорились, и он меня ждал.

– Ну тогда хотя бы оставьте мне свой номер телефона, я позвоню вам и узнаю, как вы доехали и как себя чувствуете, – умолял Ильдырым. Рейхан насмешливо посмотрела ему в глаза.

– А что скажет ваша жена, когда вы начнёте звонить неизвестной женщине?

Он словно спешил на распродажу и врезался носом в раздвижные стеклянные двери – они должны были сами открыться перед ним, но почему-то не открылись. Справившись с первой волной неловкости, Ильдырым осторожно спросил:

– А вы почему так уверены, что я женат?

– Хотите сказать, что нет?

После непродолжительного упрямого молчания он признался, что да.

– Я буду с нетерпением ждать вашей статьи, – сказала Рейхан на прощание. – Уверена, это будет новое слово в журналистике.

И она уехала.