– Ну, попробуй, посмотрим, как у тебя получится.

– А вот это уже дерзость с твоей стороны.

Рейхан спокойно направляется к двери, только что впустившей её сюда. Но с каждым её шагом дверь отодвигается во тьму, и тьма наползает на Рейхан, словно гаснут один за другим невидимые источники света. Рейхан знает, что ничем хорошим такие явления во сне не заканчиваются, и поспешно отступает.

– Ладно, в конце концов, у нас есть окно, – говорит она.

– Грязное окошко, а за ним – паскудный пейзаж. Как нам это поможет?

Рейхан спокойно подбирает с пола большой камень, вызванный ею из небытия секунду назад, и швыряет в окно. Рама и стёкла беззвучно сыплются вниз, свежий воздух осторожно заглядывает в комнату.

– Зачем ты это сделала?

– Что ты теперь видишь там?

– Ну, горы. Горы, покрытые лесом.

– Красиво же, правда?

– Не знаю…

Встав в проёме окна во весь рост, Рейхан протягивает ему руку.

– Пойдём со мной, – приказывает она.

– Куда? Ты с ума сошла?

У них слишком мало времени, чтобы тратить его на объяснения и уговоры, да и в своём сне Рейхан сильнее всех, поэтому она просто поднимает его одной рукой за шиворот, крепко обхватывает за тонкое запястье и прыгает из окна.

Они проваливаются в воздушную яму, а затем Рейхан берёт управление на себя, и они летят, легко и плавно, словно самолёт, вышедший из зоны турбулентности.

– Как ты это делаешь? Как ты это делаешь?!!

Рейхан только смеётся, и в её смехе явственно слышится превосходство.

– Где мы, по-твоему? – спрашивает она, с любопытством изучая рельефы, проносящиеся под ними. Это вопрос, скорее, просто для поддержания беседы, но он без раздумий отвечает:

– В Исмаиллы. А вот развалины крепости Джаваншира.

Сердце у Рейхан начинает ощутимо колотиться, она перестаёт думать о полёте, и они идут на посадку.

– Как тебя зовут? – кричит она. – Назови мне своё имя!

Он отчаянно пытается вспомнить, хмурится и размыкает свои красивые губы:

– Я же… – И тает в воздухе.

Рейхан стоит по пояс в куче листьев.

– Ты безмозглая курица, Рейхан, – говорит она. – Конечно, вспомнив своё имя, он должен был сразу проснуться.

С досады она обрушивает горы.

Глава 12

«De viribus herbarum»

Рейхан

20 октября

«Глупо считать, будто дело именно в нём, – Рейхан, попивая воду с ломтиком лимона, вела сама с собой поучительную беседу. – Сны – слишком сложный предмет, к их анализу нельзя применять привычную в физическом мире логику. Взять хотя бы время. Дремлешь пятнадцать минут, а событий за эти минуты происходит часов на семь. А обострённые эмоции? Допустим, восторг. В жизни человек, ощущающий его, испытывает параллельно ещё огромное количество других чувств. Где-то всегда свербит, солнце падает в глаза, холодно или жарко, затекла конечность, хочется хрустнуть шеей, необходимо поесть, приспичило в туалет, думаешь о том, что надо вынести мусор, не забыть поздравить кузину с днём рождения, помыть машину, шнурки порвались… конечно, весь этот пошлый мусор не даёт прожить в полной мере главную эмоцию. Сны избавляют нас от всех этих унизительных бытовых и физиологических проблем. Остаётся концентрат подлинных чувств. Ну, встретила бы я моего принца-лягушонка в реальности, подумала бы – какой милый, и сразу же переключилась бы на кремы для Ханым. Конечно, в мире, где кроме нас с ним и людей-то живых нет, ему достанется больше внимания. И всё-таки я должна найти его. Просто чтобы проверить…»

Она проснулась до восхода – солнце ещё только робко приподнимало плотную завесу туч, пригнанных ветром, и было ясно, что отодвинуть её сил ему не хватит. Крепость Джаваншира, упомянутая во сне, звала Рейхан издалека, но в такой ранний час ехать было неоткуда. От неба пахло дождём. Рейхан крадучись шла по собственному двору, стыдясь саму себя. Она сдалась. Всё, что угодно – розовый кварц, спатифиллум (который женское счастье), всё, ею рекомендованное девушкам, думавшим, что не могут выйти замуж. А в первую очередь – розовый шербет. Опытные хозяйки говорят, что его лучше всего варить из лепестков, покрытых утренней росой, но откуда в это холодное время взяться росе? Главное – намерение, и оно, соединившись в алхимическом процессе с символической силой, которой наделили его целые поколения людей, преобразуется в… нечто.