Читаем Снова умереть полностью

Пустой стул рядом со мной кажется черной дырой, высасывающей всю радость из моего настроения. Я собираюсь подняться и вернуться в палатку, когда внезапно Джонни садится на стул подле меня. Он не произносит ни слова, лишь рассматривает группу, словно изучая нас. Я полагаю, он постоянно нас изучает, и мне интересно, что он видит, когда смотрит на меня. Такая же я покорная, как и все остальные жены и подружки, которых притащили в буш фантазии их мужчин?

Его взгляд смущает меня, и мне приходится нарушить молчание.

— Эти колокольчики вокруг лагеря действительно работают? — спрашиваю я. — Или они там лишь для того, чтобы внушить нам чувство безопасности?

— Они служат первым предупреждением.

— Когда прошлой ночью леопард вошел в лагерь, я их не слышала.

— Я слышал. — Он наклоняется вперед, подбрасывая дрова в огонь. — Вероятно, сегодня ночью мы услышим их вновь.

— Вы считаете, за нами наблюдают еще леопарды?

— На этот раз гиены. — Он указывает в темноту за пределами нашего лагеря. — Около шести наблюдают за нами прямо сейчас.

— Что? — Я вглядываюсь в ночь. Только теперь я замечаю отблеск чьих-то глаз в кустах.

— Они терпеливы. Выжидают, останется ли еда, которой можно будет поживиться. Выйдете наружу в одиночку, и сами станете едой. — Он пожимает плечами. — Именно для этого вы и наняли меня.

— Для того чтобы не дать нам стать чьим-то ужином.

— Мне бы не заплатили, если бы я потерял слишком много клиентов.

— А слишком много — это сколько?

— Вы стали бы всего лишь третьей.

— Это же шутка, правда?

Он улыбается. Хотя он примерно ровесник Ричарда, жизнь под африканским солнцем выгравировала морщины вокруг глаз Джонни. Он ободряюще накрывает ладонью мою руку, и это поражает меня, потому что он не тот человек, который любит излишние прикосновения.

— Да, это шутка. Я никогда не терял клиентов.

— Мне трудно понять, когда Вы говорите серьезно.

— Когда я буду серьезен, Вы это поймете. — Он оборачивается к Кларенсу, который что-то говорит ему на языке шангаан. — Ужин готов.

Я бросаю взгляд на Ричарда, чтобы понять, заметил ли он, что Джонни разговаривает со мной, а ладонь Джонни покоится на моей руке. Но Ричард настолько поглощен Вивиан, что я с таким же успехом могла бы быть невидимкой.

— Именно так должны поступать писатели, — предсказуемо поясняет Ричард, когда той ночью мы лежим в своей палатке. — Я всего лишь привлекаю новых читателей.

Мы говорим шепотом, потому что стенки тонкие, а палатки стоят близко друг к другу.

— Помимо этого, я отчасти чувствую себя защитником. Они тут сами по себе, две девушки в буше. Отправились за приключениями, когда им всего по двадцать с небольшим, тебе так не кажется? Тебе стоило бы ими восхищаться.

— Очевидно, ими восхищается Эллиот, — замечаю я.

— Эллиот восхищается всеми, у кого есть две Х-хромосомы.

— Вообще-то они здесь не сами по себе. Он подписался на эту поездку из-за них.

— И это чертовски утомительно для них. Он все время торчит неподалеку с этими своими коровьими глазами.

— Девушки пригласили его. Эллиот сам так сказал.

— Пригласили из жалости. Он приударил за ними в каком-то ночном клубе, услышал, что они собираются на сафари. Скорее всего, они сказали: «Эй, тебе тоже стоило бы подумать о поездке в буш!» Я уверен, что он на самом деле и понятия не имел, на что подписывается.

— Почему ты всегда принижаешь его? Он кажется очень приятным человеком. И он чертовски много знает о птицах.

Ричард фыркает.

— В мужчине это всегда так привлекает.

— Что с тобой случилось? Почему ты такой раздраженный?

— То же самое могу сказать и о тебе. Все, что я сделал — пофлиртовал с молодой женщиной, и ты не можешь с этим справиться. По крайней мере, эти девушки знают, как хорошо проводить время. Они прониклись здешним духом.

— Я на самом деле стараюсь получать удовольствие. Но я не думала, что здесь будет настолько аскетично. Я ожидала…

— Пушистых полотенец и конфет на подушке.

— Дай мне немного времени. Я же здесь, верно?

— И все время жалуешься. Это сафари было моей мечтой, Милли. Не разрушай ее.

Мы больше не шепчем, и я уверена, остальные могли нас слышать, если еще не уснули. Я знаю, что Джонни слышал, потому что он приглядывал за лагерем в первую смену. Я представляю, как он сидит у костра, вслушиваясь в наши голоса, подмечая, как возрастает напряжение. Уверена, он уже в курсе. Джонни Постхумус — человек, который не упускает ничего, именно так он и выживает в этом месте, где звон колокольчиков на проволоке означает разницу между жизнью и смертью. Какими бесполезными и мелкими людишками, должно быть, мы ему кажемся. За сколькими разваливающимися браками он наблюдал, за сколькими самонадеянными мужчинами, посрамленными Африкой? Буш — это не просто место для отпуска, это то, где осознаешь, насколько ты на самом деле незначителен.

— Прости, — шепчу я и тянусь к руке Ричарда. — Я не хочу испортить тебе поездку.

Хотя мои пальцы обвились вокруг его кисти, он не отвечает на жест. Его рука кажется безжизненной в моей ладони.