Читаем Сними панцирь! полностью

— Вы его не знаете. Он бы обязательно к скорому вышел. Его, наверное, в живых уже нет.

Она это просто чувствует сердцем.

Вдруг дядя Володя говорит:

— А ведь верно! Вышел!

Кусты у перрона зашевелились. И кот из них прыгнул. Он бежит по перрону, боками дышит. Уши прижал. Хвост отставил, пушистый, как у лисы. Так бежит! Чувствует, что опоздал. Он прямо к своей Любе бежит.

У него что-то торчит изо рта.

Дядя Володя у кота на дороге стоит. Он нагнулся, а кот как на дядю Володю фуркнет! Фуррр! И изо рта пёрышко уронил. Дядя Володя посмотрел.

— Кажется, жаворонок, — говорит.

Потом папа посмотрел:

— Хохлатый жаворонок. Неплохо, бандит, время провёл.

Вот как Любин кот время провёл. Он был на охоте. Он за птицами, значит, охотился. Такой хищник! Этот кот в пустыне не пропадёт. Люба зря беспокоилась. Он себя прокормит. Подбежал к Любе и давай ей об ноги тереться. Трётся и ещё поёт. Грубым голосом. Вот, мол, я какой, котик, ласковый. Доволен, конечно, что к поезду успел. Что опять свою Любу видит. А Люба так просто счастлива, сама сказала.

У неё сразу от сердца отлегло. Теперь Люба на нас взглянула.

— Чего это вы такие нарядные? — говорит.

У Арины белые гольфы. А у меня — ещё лучше. Голубые гольфы. Резинка немножко трёт — это с непривычки. Зато гольфы! Ещё Люба увидела на Марине Ивановне новое платье. Это такое платье! Шикарное. Люба никогда такого платья не видела. Оно с красными цветами. И ещё — с белыми. И чуть-чуть с синими. Цветы на платье так перепутались, что его можно разглядывать, как ковёр.

— Разгадывать, — смеётся дядя Володя. — Как кроссворд.

— Ты, Володя, в платьях не понимаешь, — сказала тётя Наташа. — Ты человек холостой.

И дядя Володя сразу замолчал. Он не любит, когда ему говорят, что он холостой. Это его дело, что он холостой. И всё.

— Красивое платье, — сказала Люба.

Это платье Марине Ивановне дочка прислала. У неё дочка в Красноводске, она за нефтяником замужем. Муж хороший, дочку прямо на руках носит, вот какой.

Они квартиру скоро получат, и Марина Ивановна уедет к ним в Красноводск. Им уже третий год обещают квартиру, скоро дадут. Но Марина Ивановна хоть сейчас к ним может уехать, у них большая комната.

— Я бы хоть завтра уехала, — говорит Марина Ивановна.

— Но мы без вас просто погибнем, Марина Ивановна, — говорит папа. — Как же мы без вас?

Марина Ивановна смеётся. Ей нравится, когда папа так говорит, пускай он даже шутит.

— Вот брошу и уеду, — смеётся Марина Ивановна. — Попрыгаете!

— Не пустим, — смеётся папа. — На рельсы ляжем.

Поэтому Марина Ивановна пока что не едет. И дочка прислала ей это платье, в подарок.

А куда в нём идти? Клуба у нас нет. Вот Марина Ивановна и решила надеть это платье к поезду. Мы гостью встречаем, пусть гостья сразу увидит, как мы живём. И все пассажиры увидят.

— Сейчас мы их ослепим, — смеётся дядя Володя и поправляет панаму. Он её набекрень хочет надеть, пусть пассажиры увидят.

— Эх, кольцо не надела! — жалеет тётя Наташа. — У меня кольцо с изумрудом есть. Надо было надеть!

— Лучше всего галоши, — говорит папа. — Надо было галоши. Они далеко блестят. Галоши в пустыне! Это бы пассажиры запомнили.

Вдруг Арина кричит:

— Поезд!

Мы про поезд совсем забыли. Только Любин кот не забыл. Он спину выгнул и шерсть на нём дыбом встала, так он поезда ждёт. Специально с охоты вернулся! А поезд уже идёт, прямо бежит на нас. Он скорый, и ему неудобно опаздывать. Он и так опоздал, теперь догоняет.

Лязгнул и тормозит. Толстый Витя испугался, так поезд лязгнул. Витя у нас ещё маленький, ему только четыре года. А нам с Ариной скоро шесть будет.

Против нас самый первый вагон остановился.

Вдруг из него мальчик высунулся в матроске. И кричит:

— Эй, колбаса, это какая остановка?

Я думаю: кому он кричит? Разве у него тут знакомые есть?

А мальчик ещё сильнее из окошка высунулся и орёт:

— Эй, колбаса в беретке, это какая остановка?

Тут я понял, что мальчик нашему Вите кричит. Витя в беретке и как раз под тем окном стоит, где мальчик. Хулиган он, что ли? Я даже немножко растерялся.

Но Арина не растерялась.

Она как бросится к вагонной двери. А там ступеньки высокие, Арине не впрыгнуть. И на ступеньках ещё толстая проводница с флажком стоит, всю дверь закрывает. Она Арину отталкивает, а Арина всё равно не растерялась, руками вцепилась в ступеньку, лезет вверх и кричит:

— А ну повтори, что сказал!

Проводница толкает её и кричит:

— Ты куда, девочка? Это чья девочка? Заберите от меня эту девочку!

И толкает Арину. Да Арину разве отцепишь, если она уже лезет. Но одной ей не справиться.

— Арина! — кричу я. — Подожди меня, я сейчас!

И бегу к двери.

Вдвоём мы эту проводницу, конечно, подвинем.

— Это наша девочка, господи! — кричит Марина Ивановна. И бежит к Арине, ей новое платье мешает быстро бежать.

— Аринка, постой! — кричит мой папа. И тоже бежит.

— И повторю! — вопит мальчик в матроске.

Его белая тётя от окна тянет (мама, наверное), его дядя военный от окна тянет, уже много народу его от окна тянет.

А он всё равно вопит:

— Колбаса!

Наш Витя плачет. Он ногами топает и кричит:

— Я не колбаса! Ты сам колбаса!