— У Лёши работа такая, — сказал дядя Мурад. — Я, когда его диссертацию читала, завидовала хорошей завистью.

Конечно, у папы работа не какая-нибудь. На учёном совете в один голос сказали, что давно не было такой работы. У папы, можно сказать, ДОКТОРСКАЯ диссертация.

Но это всё равно ничего не значит, так Марина Ивановна считает. ВАК вполне мог в этом не разобраться. У ВАКа столько работ! Просто счастье, что ВАК всё-таки разобрался.

Тут дядя Володя пришёл. И папа за ним.

— Что за шум, а драки нету? — говорит.

Я говорю:

— Тебя ВАК утвердил, вот!

— Сорока на хвосте принесла! — смеётся папа.

— Не на хвосте, а радиограмма!

— Поздравляю, Никитич, — говорит дядя Володя. — С тебя причитается.

— Отлично, — говорит папа. — Три кандидата на заповедник — это уже сила. Пусть попробуют вычислительную машину не дать!

Папа мечтает сделать у нас в заповеднике научный центр. Для этого ему нужна вычислительная машина. А то они наблюдают, наблюдают, столько наблюдений — ужас. Как кто в пустыне живёт, кто кого ест. А обрабатывать эти наблюдения просто не успевают, физически. Только вычислительная машина может успеть, она такая. Без машины в наше время нельзя, получаются прямо кустарные выводы, как будто прошлый век.

— Теперь Володе пора защищаться, — говорит тётя Наташа.

— Пока вроде не нападает никто, — говорит дядя Володя.

— Всем сразу нельзя, — смеётся дядя Мурад. — Давка будет.

— А мне и так хорошо, — смеётся дядя Володя. — Как-нибудь потом, в свободное от работы время.

— Потом поздно будет, — говорит тётя Наташа. — Защищаться молодым нужно, пока детей нет.

— Мы, наверное, Надежду Георгиевну совсем уморили своими специальными разговорами, — говорит папа.

— Что вы? Наоборот!

Мы тётю Надю нисколько не уморили. Она всегда мечтала встретить цельных людей. На Севере она их, правда, встречала. И вот сейчас опять встретила, на Юге. Ей, наоборот, приятно.

— А мне как в голову вступило, — говорит Марина Ивановна. — Я всё думаю, какой умный этот ВАК.

— О-о! — говорит папа. — Он такой, он прямо умнющий…

— Пап, — говорю я. — А почему я его не помню? Меня, что ли, не было?

— Когда? — говорит папа.

— Когда он к нам приезжал, — говорю я. — Он ведь к нам приезжал?

— Кто?

— ВАК!

Дядя Володя даже подпрыгнул и ноги выше скамейки задрал, так ему смешно стало. Один дядя Мурад не смеётся. Он улыбнулся тихонько — и всё, потому что он деликатный. Чего тут смешного?

Папа на руки меня подхватил и щекочет щекой.

— Значит, ВАК, — щекочет, — приезжал?

— Ага, — говорю я. И сам щекочусь о папину щёку.

— И ты его забыл? — говорит папа.

— Ага, — говорю я.

— Он обидится, — говорит папа. — Если он узнает, он ужасно обидится.

— А как он узнает?

— А мы вот ему напишем…

Потом папа меня на скамейку поставил и говорит:

— ВАК, крокодил, — это он мне говорит, — это такая комиссия, в ней не один человек, а много, один другого учёней. Они все сидят в Москве, очки на носу…

— У всех? — смеюсь я.

— У всех до одного, — смеётся папа. — Они сидят и читают наши диссертации. Если им диссертация не понравится — всё, другую пиши.

— А твоя им понравилась?

— Выходит, — смеётся папа.

— Какой умный этот ВАК, — говорю я.

А НА ВЕРБЛЮЖЬЕМ МОЛОКЕ МОЖНО?

Говорили, что не будут сегодня работать, а все работают. Только мы не работаем: я, Арина и тётя Надя. Толстый Витя тоже не работает. Он бегает за Ариной и просит:

— Слепи ещё танк!

Арина ему один танк слепила. С пушкой. Витя играл, играл и незаметно этот танк съел. Вместе с пушкой. Теперь ещё просит.

Арина больше не хочет ему лепить. Ей уже надоели танки, честное слово.

Витя подумал и говорит:

— Тогда слепи вертолёт…

Арина вертолёт не может слепить. Она близко к вертолёту не подходила, не знает, как его лепить. Вот вертолёт прилетит, Арина тогда и слепит.

Но Витя не хочет ждать, когда вертолёт прилетит. Ему нужно сейчас. Пускай Арина какой-нибудь слепит, без крыльев.

— Я тебе из Москвы пришлю заводной вертолёт, — говорит тётя Надя. — Летать будет!

— Из хлеба! — говорит Витя.

— Пластмассовый, — говорит тётя Надя. — Заводной.

Но Витя не хочет пластмассовый. Заводной он тоже не хочет. Ему простой нужен вертолёт, хлебный.

— Не мешай, — говорит Арина. — Я черепаху пасу.

Чего черепаху пасти? Если убежит, мы другую поймаем, черепах кругом много. Но она убегать не хочет. Ленивая очень, всю зиму спала. Она сейчас траву ест. Травинку губами взяла и тихонько тянет, жуёт. Рот у черепахи зелёный. Панцирь тяжёлый, наверное…

Я на черепаху смотрел и задумался. Я иногда вдруг задумаюсь. Например, о черепахе задумаюсь. Вдруг у неё панцирь на «молнии»? Если жарко, черепаха его может снять. Дождь пойдёт, черепаха панцирь перевернёт, как таз, и дождя в него наберёт. Всем даст попить. Суслику и другим.

— А если её под танк положить, то чего? — говорит Витя.

— Ничего, — говорит Арина. — У неё панцирь.

— У неё панцирь на «молнии»!

— Где? — говорит Витя. — Покажи!

И схватил черепаху. Она голову убрала в панцирь, лапами от Вити закрылась и пыхтит. Не хочет, чтоб Витя её исследовал.

— Врёшь, — говорит Витя. — У неё «молнии» нет, она целая.