Мистер Трандл вез несчастного, насквозь промокшего сына по людным заснеженным улицам. Навстречу им весело шагали мамы и папы с детьми. С неба, кружась, опускались снежинки, а глаза детей и взрослых искрились рождественским волшебством. Но Уильям чувствовал себя отвратительно.

То есть, гораздо хуже, чем просто плохо или грустно. Это значит, что никто не понимает, каково тебе. Гадко на душе, и всё вокруг тоже кажется мерзопакостным. Представьте себе самый вкусный, сочный и сырный чизбургер в мире… Если бы Уильям съел его в тот момент, чизбургер показался бы ему совершенно отвратительным! Вот как ужасно он себя чувствовал.

У каждого иногда бывает такое настроение. Но ни один ребенок не должен чувствовать себя отвратительно на Рождество. Это же просто отвратительно!

А Уильяму сейчас было совсем не до Рождества. Ему ни до чего не было дела. Ему хотелось одного – поскорее вернуться в свой гадкий домишко и лечь в свою гадкую кровать.

Уильям и мистер Трандл спешили домой и даже не замечали, что кое-кто следит за ними, прячась в тени.

Кто-то следовал за Уильямом по пятам!

Глава десятая

Сокровенное желание Уильяма

Вечером Уильям сидел за столом в своем покосившемся старом домике. Мистер Трандл приготовил его любимое блюдо: поджаристые рыбные палочки и хрустящие картофельные вафли с печеной фасолью. Но Уильяму сейчас всё что угодно показалось бы гадостью.

– Пап, у меня что-то нет аппетита, – признался Уильям. – Можно я пораньше лягу спать?

Мистер Трандл взглянул на сына, как обычно смотрят родители, когда волнуются, но пытаются этого не показывать.

– Конечно, Уиллипус, – ответил он, пытаясь приободрить Уильяма.

– Терпеть не могу, когда ты меня так называешь! Ну почему мы не можем быть, как все нормальные семьи? – вырвалось у Уильяма.

И он покатил прочь, подальше от этого мерзкого обеденного стола, прочь из этой вонючей гостиной по дурацкому коридору в свою несчастную комнату, на первом этаже рядом с гостиной.

Поставив кресло у кровати, он подтянулся и уселся на покрывало с динозаврами. Снял уличную одежду, переоделся в любимую пижаму (с динозаврами, разумеется), а потом достал из-под подушки свою любимую книжку (очень-очень глупую историю о динозавре, который проглотил целую планету и потом долго маялся животом). С того дня, как Бренда Пейн возникла в его жизни, и превратила ее в сущий ад, лишь одно могло поднять ему настроение – истории о динозаврах.

В этот самый момент на пороге комнаты Уильяма появился мистер Трандл. В руках у него была пачка шоколадного печенья, которое Уильям любил больше всего на свете, и большая кружка теплого молока. Стоило Уильяму увидеть это, как мир показался ему уже не таким мерзопакостным.

Через несколько минут они дочитали любимую книжку Уильяма и доели печенье до последней крошки. Отец и сын сидели и пили теплое молоко – одну кружку на двоих – и тут мистер Трандл спросил:

– Уильям, ты уже решил, что попросишь у Санты в этом году?

Уильям вытер молоко с губ, и немного мерзкого настроения снова просочилось в его душу.

– Сын, в чем дело? – встревожился мистер Трандл.

– Понимаешь, папа… дело в том, что… Санта, скорее всего, не сможет выполнить мое желание, – печально сказал Уильям.

Разумеется, мистер Трандл и раньше слышал от сына эти слова. Вот только в этом году Уильям не смотрел с тоской на свои плакаты с динозаврами. Пустота внутри оказалась настолько глубокой, что потребовалось бы нечто более существенное, чтобы ее заполнить.

Уильям взглянул на отца, сидевшего на краю кровати, и тут же отвернулся. Наконец он опустил голову, посмотрел на свои ноги и печально вздохнул. Впервые в жизни ему хотелось быть не собой, а кем-то другим. Как будто его ноги были причиной всех бед в этом мире.

Мистер Трандл укутал Уильяма одеялом и взял со стола ручку и любимую тетрадку сына (разумеется, с динозаврами).

– Может, ты не о том просишь Санту? – задумался он. – Перед сном подумай, пожалуйста, чего бы тебе действительно хотелось в этом году. И напиши ему письмо.

Но Уильям по-прежнему был в смятении. Он хотел сказать отцу кое о чем, но не знал, с чего начать… Однако Уильям понимал: сказать самое важное иногда сложнее всего. Поэтому он сделал вдох и выпалил:

– Пап…

– Да, Уильям? – ответил мистер Трандл, вытряхивая крошки из пакетика, в котором было печенье.

– Скажи, ты одинок?

Мистер Трандл оторопел.

– Мой дорогой Уиллипус… то есть Уильям. Откуда у тебя такие мысли? – Голос мистера Трандла подрагивал.

– Ну, просто… понимаешь… эти мысли у меня оттого, что ты всё время тратишь на заботу обо мне. Потому что я… такой.

– И ты мне такой нравишься, – твердо ответил мистер Трандл.

– Но скажи, ты счастлив? – не унимался Уильям. – На самом деле счастлив?

– Счастливее рождественского эльфа, сынок. А теперь прекращай болтать ерунду.

Некоторое время они сидели молча. Уильям огляделся, посмотрел на фотографии, которые висели на стене и стояли на полке. На всех снимках они с папой были вдвоем, а больше – никого.