Читаем Снега метельные полностью

— Не сомневаюсь, что у вас порядок, Митрофан Се­менович. «Изобильный»— гордость района. Если бы у всех было так...

–– А в том и беда наша, Юрий Иванович, что у всех так — некуда свозить хлеб, некуда его ссыпать.

Николаев помрачнел, но ответил прежним бодрым го­лосом: ^

— Зато есть что свозить, Митрофан Семенович, есть что ссыпать, будем оптимистами. Когда думаете свер­нуть уборку?

— А когда надо?

— Синоптики обещают ранний снег. Так что, чем быстрей, тем лучше. Допустим, пятнадцатого.

— Пятнадцатого отрапортую,— согласился Ткач, не торгуясь.— Только при одном условии: вы даете мне сол­дат с машинами.

Николаев уже давно заметил — ни одна встреча с Тка­чом не проходит без того, чтобы директор не урвал что-нибудь для себя, вернее, для своего совхоза. У него пере­довое хозяйство, он умело его ведет, но не хочет понять, что есть в районе и другие совхозы. Урожай нынче всюду отменный, и машины требуются всем.

— Делать одного передовика за счет всего района, Митрофан Семенович, это уже вышло из моды,— сдер­жанно сказал Николаев.

— За карьериста меня считаете, Юрий Иванович? Спасибочки. Вчера к нам из кино приезжали, съемки де­лали на току. А у нас там горы! «Богатейшие кадры! Колоссальный урожай!» А я на эти горы Казбеки смот­реть не могу. Тысячи пудов оставляем под открытым небом. А там как зарядят дожди, да потом снег!

Преувеличивать опасения, впадать в панику,— тоже характерная черта Ткача. Но ведь он не попусту панику­ет, не зря предостерегает, Николаеву все это ясно. Хлеб останется на токах. До хлебоприемного пункта сто кило­метров, а в оба конца сколько?..

Мечтали о большом урожае, а он взял да и превзошел всякую мечту. Если в прошлом году вся целина дала семьдесят миллионов пудов, то в этом — предполагается миллиард. Семьдесят — и миллиард, попробуй к такому скачку подготовиться во всех звеньях.

На целине не только люди новые, совхозы новые, тех­ника, здесь и недостатки новые. Непривычен масштаб, непривычен размах. И если мы начнем сейчас критико­вать, бичевать себя за то, что не успели подготовить то, не учли заранее это, некоторые товарищи легко найдут в нашей самокритике оправдание своей пассивности и не­расторопности.

— Всё вывезем, Митрофан Семенович, ничего не оста­вим. Райком выделит вам солдат и технику. Но пятнад­цатого вы должны завершить уборку.

Ткач степенно поблагодарил и перевел взгляд на Ири­ну Михайловну и Женю.

— А вы куда едете, товарищ медицина?— И с вель­можной медлительностью поднял в их сторону палец.

Ирина Михайловна повела плечом.

— На кудыкину гору, товарищ сельское хозяйство!

Ткач бурно откашлялся, побагровел, но одернуть по­боялся и сказал преувеличенно сурово:

— У нас там случай. Девчонка одна, всякие там жен­ские штучки. Хотел в Камышный звонить. Может, за­едете?

— Заедем?— спросил Николаев Ирину Михайловну.

— Но если там кто-то действительно болен...

— Конечно, заедем,— подала голос Женя.— И чем быстрей, тем лучше.— Ей не хотелось упустить возмож­ность покомандовать Николаевым. Вызвался везти — вези.

Машины разъехались.

— С характером Митрофан Семенович,— безобидно сказал Николаев, ни к кому не обращаясь.— Ершист.

Всякая встреча с Ткачом не проходила для Николае­ва бесследно, знатный хлебороб не упускал случая вы­сказать претензии руководству, что-нибудь выпросить, на худой конец, отпустить какое-нибудь ехидное замечание в адрес молодого секретаря, вроде: «Страда идет, машин нет, людей нет, а Николаев на своем газике девок возит...»

Приехали в «Изобильный». В конторе совхоза стояла дневная нерабочая тишина. В узком коридоре пахло оли­фой и свежей стружкой. В кабинете директора за столом восседал молодой человек в строгом белом кителе, с круглым и важным лицом. Он поднялся и, не выходя из-за стола, решительным жестом протянул руку:

— Здравствуйте, товарищ Николаев!— произнес он с большим подъемом.— Я секретарь комсомольской орга­низации Борис Иванов. Здравствуйте и вы, товарищи женщины,—он протянул руку Ирине Михайловне, потом Жене.— Садитесь, товарищи, чем могу, тем помогу.

— Что тут у вас случилось?— спросил Николаев.— Митрофан Семенович хотел врачей вызвать из Камышного.

— А что у нас могло случиться?— Борис Иванович развел руки.— Все нормально. Идет жатва. Днем и ночью гудят комбайны, на токах шумят зерноочистители. Наиболее передовые и сознательные убирают по сорок гектаров в смену.

Постоянная работа с людьми приучила Николаева с первых слов предугадывать, кто чего стоит. Как всякий человек, дороживший временем, он, естественно, не тер­пел пустозвонов. Подлинная деловитость скупа на фразы, это давно известно.

— Понятно!— перебил он Иванова не слишком учти­во.— Все на поле, а комсорг в конторе отсиживается, за­жигательные речи произносит.

— По делу приехал, товарищ Николаев, по персо­нальному делу. Сижу вот, жду, драгоценное время тра­чу... А вот, между прочим, и сама виновница.

В кабинет вошла худенькая девушка в легком плать­ице и косынке фунтиком. В ее глазах, больших и свет­лых, застыл нездоровый блеск.