Читаем Снайперы полностью

Уже потом, когда я встретил своего однополчанина по пути из Москвы в Киев, тот мне поведал о том, что тяжело раненного лейтенанта Усвятцева все-таки вылечили и опять отправили в свою часть на фронт. (По имеющимся у нас архивным сведениям, младшего лейтенанта Соломона Ароновича Усвятцева, а речь, скорее всего, на 99 процентов идет о нем, тогда же записали в убитые по ошибке, а потом все же разобрались. Вот что говорится, например, в донесении начальника штаба 29-й гвардейской мотострелковой бригады гвардии полковника Шустицкого от 3 мая 1944 года: «В результате проверки и уточнения потерь установлено, что младший лейтенант ТРУБИН Анатолий Яковлевич и УСВЯТЦЕВ Соломон Аронович в именном списке под 16 и 17 номерами оказались не убитыми, а тяжелоранеными и эвакуированы в госпиталь, номер которого нам не известен. Прошу в указанный офицерский состав с именных списков убитых по 29-й гвардейской Унечской мотострелковой бригаде исключить». – Примечание И.Вершинина.) И он в ее составе какое-то время воевал на 1-м Украинском фронте. И все же впоследствии он погиб. Это случилось во время боев в Закарпатье, как мне рассказал тот самый старшина. Они тогда готовились к очередной атаке и не выдерживали того, что справа кто-то из наших пулеметчиков нет-нет да и постреливал. Усвятцев сначала передал команду по цепи: «Прекратить стрельбу!» Но пулеметы все продолжали стрелять. Тогда Усвятцев вскочил и побежал к пулеметам напрямую через окопы. В этот момент немецкий снайпер его и «снял».

Если говорить об Усвятцеве, то наши офицеры его не любили. Они ему всегда говорили: «Ты, мол, с солдатами якшаешься. Они у тебя воевать не будут». А мы, солдатня, знали только одно: да за такого офицера в огонь и воду пойдем без всяких разговоров! Хорошим и замечательным командиром он у нас был. В подтверждение своих слов расскажу один такой случай. Раз в месяц к нашим офицерам присылали так называемые наркомовские подарки: коробки весом в 5 килограммов со всякими продуктами. Усвятцев был единственным офицером в части, который приносил к своим солдатам эту коробку и говорил: «Разделить!» Мы не хотели делить, понимали, что это все положено офицеру. Он говорил: «Я приказываю! Разделить!» И мы делили все это и ели. Он, кстати, никогда к нам не обращался официально по званию: либо по имени называл, либо по фамилии, либо просто говорил «солдат». И самое интересное: никогда не говорил солдатам слова «приказываю». Он говорил более мягко:

«Сделай то-то и то-то, выполни то-то и то-то…»

На фронте, конечно, никаких уставных отношений не было?

Да ну! Какие там могли быть уставные отношения? Кому ты там можешь козырять, если живешь одной секундой? Нам, конечно, всем было не до этого.

В атаку часто ли вам приходилось подниматься?

В атаку мы поднимались всего несколько раз. В том числе и тогда, когда брали вокзал во Фридриховке. А так в основном или немцы гонялись за нами и мы убегали, или же мы их гнали – они убегали. В иной раз, когда наступать было невмоготу, мы заходили на окраину деревни, закреплялись там и ждали команды. Потом, когда нам в помощь давали артподготовку, шли вперед. А так, чтобы на пустом поле идти в атаку, – такое у нас всего два раза было.

Когда поднимались в атаку, подавались возгласы: «За Сталина»?

На самом деле никто такого не кричал. Тогда во время атаки вообще никакого звука не было. Была мертвая тишина. Тот, кто что-то выкрикивал, как правило, сразу же и погибал. Так было, например, в боях за вокзал во Фридриховке. Один офицер у нас крикнул: «За роди-ну-ууу! Взять! Вперед!» Его моментально уничтожили. Я вообще считаю этот бой фантастикой или каким-то заколдованным случаем: когда шансов выжить почти не было и спаслись буквально единицы, я и ни одной царапины не получил.