Читаем Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников полностью

Душою московского заговора были князья Василий, Дмитрий и Иван Шуйские, бояре братья Голицыны, Михаил Скопин и Борис Татев, Михаил Татищев, окольничий Иван Крюк-Колычев, дети боярские Валуев и Воейков, московские купцы Мыльниковы и другие лица.

Некогда Иван IV в страхе перед «боярской жестокостью» организовал охранный опричный корпус. Куда бы ни шел царь, его повсюду сопровождали опричные дворяне и несколько сот стрельцов. Водворившись в Кремле, Лжедмитрий поставил во главе Стрелецкого приказа доверенное лицо — Петра Басманова и сформировал из стрельцов дворцовую охрану. Исаак Масса передает, что новый царь постоянно держал в Кремле 2–3 тыс. стрельцов, вооруженных пищалями. Множившиеся слухи о боярском заговоре побудили самозванца усилить меры безопасности. По традиции внутренние покои дворца охраняли «жильцы» — дети боярские. Самозванец заменил их иноземной наемной стражей.

Отрепьев не имел возможности навербовать в Москве сколько-нибудь значительное число иностранных наемников. Когда события приняли опасный оборот, он вспомнил о нареченной невесте Марине Мнишек и ее отце — Юрии Мнишеке. Отправленный в Самбор Ян Бучинский собственноручно составил смету «свадебных» расходов: свыше 100 тыс. злотых на уплату неотложных долгов Мнишека, 100 тыс. на приданое невесте, по 100 злотых задатка жолнерам (Бучинский вычеркнул в смете слово «жолнерам» и заменил его словом «приятелям»), по 50 — гайдукам и проч. Наемная пехота — жолнеры и гайдуки — таких необычных гостей пригласил на свадьбу Лжедмитрий. Бывший главнокомандующий самозванца Юрий Мнишек должен был навербовать и привести в Москву наемное войско, без которого царю трудно было усидеть на троне.

2 мая 1606 г. царская невеста со свитой прибыла в Москву. Жители не могли отделаться от впечатления, что в их город вступила чужеземная армия, а не свадебная процессия. Впереди следовала пехота с ружьями. За ней ехали всадники, с ног до головы закованные в железные панцири, с копьями и мечами. По улицам Москвы горделиво гарцевали те самые гусары, которые сопровождали самозванца в самом начале его московского похода. За каретой Марины ехали шляхтичи в нарядных платьях. Их сопровождали толпы вооруженных слуг. За войском следовал обоз. Гостям услужливо показали дворы, где им предстояло остановиться. Обозные повозки одна за другой исчезали в боковых переулках и за воротами дворов. Москвичи были окончательно озадачены, когда прислуга принялась разгружать скарб: вместе с сундучками и узлами гайдуки выгружали из фур ружья и охапками вносили их наверх.

Лжедмитрий знал, что трон его шаток, и инстинктивно ждал спасения от тех, кто некогда помог ему расправить крылья и взлететь. Доносы по поводу заговора поступали со всех сторон, и Отрепьеву не приходилось выбирать. Он попытался начать сначала ту рискованную игру, в которой ставкой была не только его власть, но и голова.

Православные святители, еще недавно предававшие анафеме «злого расстригу и еретика», после коронации постарались ужиться с новым царем. Поначалу они сквозь пальцы смотрели на его подозрительные связи с католиками и протестантами. Но доброму согласию пришел конец, как только самозванец решил поправить за счет церкви свои финансовые дела.

В начале гражданской войны Отрепьев с успехом мистифицировал малочисленное население Путивля и других занятых им городов. Став царем, он попытался обмануть весь народ, но эта задача оказалась более трудной. Самозванство Отрепьева не было тайной для его противников — бояр. Но даже среди соратников Лжедмитрия мало кто сохранил веру в его царское происхождение. Об обмане толковали как в России, так и за рубежом.

Изменники братья Хрипуновы, бежавшие из России при Борисе Годунове, первыми «вызнали» в беглом монахе «Дмитрия». После воцарения Отрепьева один из них вернулся в Россию. На границе он встретил давнего знакомого — капитана С. Боршу, проделавшего с «царевичем» путь от Путивля до Москвы. Взяв с Борши клятву молчать, Хрипунов сообщил ему, будто в Москве уже дознались, что царь — не истинный Дмитрий, и скоро с ним поступят как с самозванцем. Подобные разговоры велись не только в дорожных трактирах, на улицах, но и во дворце, в покоях ближайших сподвижников царя. Однажды после дружеской попойки царский телохранитель Конрад Буссов задержался в доме у Петра Басманова. Гости разошлись и, оставшись наедине с хозяином, немец спросил его, действительно ли царского происхождения их государь? Басманов ответил: «Молись за него, хотя он и не сын царя Ивана Васильевича, все же теперь он нам государь…».^{16}