Читаем Смута полностью

— Да-да, — задумалась Мария. — Надо подумать… Я передам.

И она действительно передала, потому что два дня спустя, пока Федор с Петей потели на очередном экзамене, от Веры Солоновой пришла короткая записка из всего лишь трёх слов:

«Я зайду вечером».

— Они готовы, — Вера сидела в большом кресле у Ирины Ивановны Шульц, комкала платочек в кулачке. — «Туннельная группа» готова. Но они хотят дополнительной разведки. Для этого мне поручено привлечь мадемуазель Юлию и господина Игоря. Они не должны вызвать подозрения. Задача — проверить входы тут, тут и вот тут…

Она положила на стол грубовато вычерченную схему Гатчино.

— Ими обнаружены — переход из подвала дома на Люцевской, возле комендантского управления. Система ходов возле Приоратского замка. Однако, как видно, до конца они не уверены — вот, всё, что пунктиром только лишь «предположительно». Они почти уверены в этом «предположительно», но именно что «почти». Игорь и Юлия должны пройти, убедиться, что всё открыто и чисто. А в самом корпусе должны проверить Федор и Петя.

— А если они не смогут? Или привлекут к себе внимание? — покачал головой Две Мишени. — Я бы на их месте рискнул.

— Опасаются после последних провалов, очень, — пояснила Вера.

— И двое детей должны их уверить в исполнимости задуманного? — задумалась Ирина Ивановна. — Что-то здесь не так. Как есть не так. Проверка? Ещё одна?

— Мы пройдём, — подал голос Игорёк. — Что нам стоит? Подумаешь, подвалы!

Юлька промолчала. Подвалов и темноты она боялась до сих пор. Как-то, в четвёртом классе, они с компанией полезли в подвал дома во дворе школы, в старое бомбоубежище. Было там темно, глухо, пусто, но что-то и витало под старыми сводами, и, когда кто-то из мальчишек вдруг завопил «привидение!» — Юлька сама не помнила, как оказалась на улице, вся дрожа.

— Скорее всего, они разом проверяют и путь, и вас, — наконец заключил Две Мишени. — Не удивлюсь, если за вами тремя станут следить. Удвойте осторожность!

— Как именно им «удвоить»? — заспорила Ирина Ивановна. — Как раз наоборот. Они — обычные дети, сочувствующие революции. Ничего необычного в их поведении быть не должно. В подвалы заглянут. Но не больше! А насчёт слежки… это мы ещё посмотрим, кто за кем следить станет.

А на следующий день в корпус вернулся Илья Андреевич Положинцев. Бледный, исхудавший, опирающийся на палочку, но, несмотря ни на что, бодрый.

Кадеты многих рот выбежали встречать его коляску, равно как и офицеры. Илью Андреевича любили все, за исключением разве что штабс-капитана Шубникова, коему приходилось теперь вернуться к преподаванию исключительно химии.

— Илья Андреевич!.. Ура! Илья Андреевич вернулись! Как вы, Илья Андреевич?.. мы за вас молились все!.. — неслось и справа, и слева.

Разумеется, Петя Ниткин и Федя Солонов были в первых рядах. А рядом с ними — Игорёк и Юлька в своих гимназических формах. Юлька краснела — господа кадеты таращились на неё, словно на чудо невиданное; «тальминки» никогда не появлялись просто так, сами по себе, в корпусе, а иных гимназий в городе не имелось.

— Это Ирины Ивановны родственники, — важно объяснял всем Петя, хотя его никто и не спрашивал.

Илья Андреевич, как мог элегантно, со всеми раскланивался, хотя, чтобы сойти с коляски, ему потребовалась помощь.

— Спасибо, спасибо, дорогие мои, — растроганно говорил он, с немалым трудом прокладывая себе дорогу ко главному входу. — Ничего, ничего, вот вернулся, да, Божьим соизволением. Не отлита ещё моя пуля… летом отдохну, а уж с осени — добро пожаловать, господа кадеты, добро пожаловать! О, и господина кадета Ниткина вижу! Здравствуйте, Пётр, здравствуйте! В летнем лагере, обещаю, римскую катапульту-таки построим, в полный размер, и вы, Пётр, мне в этом поможете…

Петя Ниткин немедля выпятил грудь.

— Не лопни смотри от гордости, — прыснул Федя, не сдержавшись.

Взгляд Ильи Андреевича скользнул по Игорьку и Юльке, резко выделявшихся в толпе галдящих кадет. Господин Положинцев слегка поднял бровь, как бы несколько удивляясь присутствии тут, в корпусе, постороннего гимназиста и, особенно, гимназистки, но вслух ничего не сказал.

— Ну что? — прошипел Федя на ухо Игорьку. — Помнишь его? Он оттуда?

Игорёк досадливо дёрнул плечом.

— Я его не помню.

— Но это ничего ещё не значит! — встрял Петя.

Игорёк кивнул.

Юлька меж тем, беззастенчиво пользуясь привилегиями девочки (было ужасно приятно видеть, как расступаются перед ней кадеты, как изо всех сил стараются не задеть, не толкнуть случайно), оказалась перед самым Ильёй Андреевичем.

— А нам всё равно, а нам всё равно, — вдруг пропела она, — хоть боимся мы волка и сову!..

Илья Андреевич вздрогнул.

— Дело есть у нас, — продолжала петь Юлька, — в самый жуткий час, мы волшебную косим трын-траву!..

Кадеты вокруг примолкли, а потом кто-то из пятой роты очень вежливо поклонился:

— Мадемуазель, что это за песенка? Никогда не слышал.

— Да-да, мадемуазель, спойте!

— Как вас зовут, мадемуазель, простите? Я Воронов Леонид, пятая рота!

— Ю-юля. М-маслакова… — заикаясь, выдала Юлька. Кадет Воронов был высок, строен, очень хорош собой.