Читаем Смута полностью

Но играть умел. Хотя, конечно, пальцы утрачивали ловкость и сноровку, они теперь слишком привыкли нажимать на спуск.

Простая мелодия.

«Эх, Петя, Петя. Допоешься когда-нибудь. Допрыгаешься с этими песнями оттуда…»

Но кадеты слушали. Песня нравилась, хотя, по меркам того времени, была слишком уж простой.

И — в эту ли ночь, во вчерашнюю или на прошлой неделе — кто знает? — Ирина Ивановна Шульц сидела у точно так же горящей печки, держа на коленях видавшую виды гитару, а вокруг в полумраке собрались бойцы их с комиссаром питерского батальона.

Пальцы Пети Ниткина нежно касались клавиш.

Ирина Ивановна перебирала струны.

Петя вскинул голову, оглядел своих.

Ирина Ивановна улыбалась.

— Закончили они оба.

Было ли это в один день или в разные? — неважно. Близко друг к другу, когда зима на изломе сменялась робким началом весны. Атаки красных становились всё смелее и осмысленнее, останавливать их удавалось, но вот продвигаться дальше — уже нет. «Идти на север» добровольцы больше не могли.

К западу, за Днепром, по-хозяйски устраивались «гетманцы», петлюровцы деятельно собирали «украйномовных», объявили об окончательном «непризнании большевистской власти», независимости, вступив в переговоры с Германией и Австро-Венгрией о военной помощи.

1 марта 1915 года первые немецкие эшелоны пересекли границу, двинувшись на Киев. Австрийские войска наступали на Одессу, хотя назвать это «наступлением» было невозможно — им никто не оказывал сопротивление.

Две недели спустя германский гарнизон появился в Киеве, и уже на следующий день кайзер объявил о признании «независимой Украинской державы»; признание сопровождалось территориальными уступками в пользу Центральных держав и Польши — чьё восстановление Германия признала также, правда, не уступив ни вершка бывших польских земель, полученных по разделам ещё восемнадцатого века.

Признала Германия также независимость Эстонии, Латвии и Литвы, каковые немедля заключили с Берлином союз.

Только после этого в Париже и Лондоне спохватились — во всяком случае, так это выглядело по газетным сообщениям. Получившая из рук Германии «свободу» Польша, Румыния, которой предложена была «Транснистрия» — земли от Прута до Днестра, Турция, уже давно сосредотачивавшая войска на российской границе в Закавказье, а теперь ещё и уходящая «под немцев» Прибалтика — джентльмены с Кинг Чарлз Стрит и месье с Кэ д’Орсэ[28] сообразили, что дело плохо.

«Народный комиссар иностранных дел тов. Чичерин принял великобританского посланника г. Бьюкенена по просьбе последнего. Обсуждались проблемы двусторонних отношений, а также иные вопросы, представляющие взаимный интерес».

«…также принял французского посланника г. Палеолога…»

— Ишь, засуетились, — Петя Ниткин отложил «Правду». — Скажем спасибо красным, этой своей агитацией они нас снабжают исправно.

Федор кивнул. Большевицкие военлёты регулярно появлялись над позициями добровольцев, сбрасывая не только бомбы, но и листовки с газетами. Листовки, само собой, призывали переходить на сторону рабоче-крестьянской Красной армии, а газеты…

Вся александровская рота уже знала, что газеты надо собирать и приносить Пете Ниткину, «он разберется».

— Думаешь, признают?

— Признают, — кивнул Петя. — Иначе германцы их раскатают. Мир на востоке, удар на западе — так Пруссия в 1870-ом победила. А тут ещё и загребут ресурсы, к западу от Днепра — продовольствие и прочее…

— А это значит, что нам помогать они не станут.

— Не станут. Как раз напротив, помогут большевикам. Им нужна Россия, способная стать противовесом Центральным державам на континенте.

— Так погоди, большевики — они ж германские союзники, считай?

— Именно, — кивнул Петя. — Значит, надо их от этого союза оторвать. Перекупить, если кратко. Денег-то у Британской империи, пожалуй, поболее сыщется.

— В общем, все против нас, — вздохнул Фёдор.

— Как и там, — полушёпотом согласился Петя.