В том офисе я впервые увидел факс. Это была чуть ли не первая модель этой машины фирмы «Panasonic». Такой себе усложненный почтовый ящик с двумя щелями. Старшая девка подняла кузов факса, как капот у автомобиля, и пыталась вытащить оттуда один из моих листков. Другой, надорванный, лежал на столе. Оставшиеся покоились там же, стопкой. Старшая находилась к нам боком. Когда мы вошли, она взглянула на нас. На глазах ее были слезы. «Солдат ребенка не обидит», — подумал я.

— Не беда, — сказал я. — Сколько страниц удалось отправить?

— Две, — сказала старшая, всхлипнув. — Только две. Факс у них в Москве стоит на автомате, но принимает только по одной странице. Третья застряла и, когда я ее вынимала, разорвалась, э-э-э, — и она заплакала.

— Не беда, — сказал я, — я перепишу ее заново. Успокойтесь.

Но она не успокаивалась. Спина ее в легкой кофточке колыхалась от сдерживаемых всхлипов. Неожиданно для себя я погладил ее по спине.

— Успокойтесь, — сказал я. — Сядьте. Выпейте воды. — И погладил ее еще. И тотчас понял, что этого не надо было делать. Ибо от теплой спины этой девушки (на вид ей было лет 28) в мою руку вошла ее беззащитность и ее страх. Войдя через мою ладонь в меня, ее беззащитность и страх разбудили во мне желание. Я оттолкнул ее.

— Сядьте! — приказал я и пододвинул ей под колени офисный стул. — Выпейте воды! Славко, дай ей воды!

— Да не будьте истеричкой! — сказал Славко. Он был очень зол. Я знал его уже достаточно, чтобы понять, что он зол.

— Может, пошли отсюда? — сказал я. — Черт с ним, с текстом. Это все равно не информация, но репортаж, днем раньше, днем позже… разница невелика.

— Я отправлю. — Старшая встала. Вставая, она уцепилась за мою руку. — Я все отправлю… — Она резко потянула мою руку на себя, и моя рука коснулась ее груди. Грудь была внушительная и внушительно покачнулась. Я машинально подумал, что на ней нет лифчика.

Я отпрянул от нее. Я был уверен, что моя рука встретилась с ее грудью не по ее вине. И тем более не по моей. Но они встретились. Нужно было отступать отсюда как можно быстрее, а то мы сейчас войдем в такие близкие отношения, что лучше таких не иметь. Всё же война. Всё же мы враги. Всё же наша сторона вооружена до зубов. Всё же мы мужики, а они девки. Мы оккупировали их поселок городского типа. Мы имеем над ними неограниченную власть. Из соседней комнаты раздался звук, напоминающий шлепок, а потом полетел стул. Мы мигом рванулись туда. Йокич держал автомат, направив его на девку. Девка же прикрывала руками свои сиськи, впрочем закрытые кофточкой.

— Хрватская сука, — запыхавшись, сказал Йокич, — она меня провоцировала. Подняла кофточку и показала свои арбузы.

— Он лжет! — взвизгнула девка. — Он набросился на меня и схватил меня за груди!

— Прекратить! — закричал Славко. — Всем успокоиться!

Мне он сказал:

— Берите листки, и идемо отсюда! Живо, капитан!

Я вернулся к факсу, схватил свои листки, и мы выкатились из офиса фирмы. Сделать это было нетрудно, поскольку фирма располагалась в одноэтажном здании. Мы быстро и в полном молчании углубились в улицы только что завоеванного поселка. Не имея понятия, правильно ли мы идем.

Впоследствии в Москве в газете «Советская Россия» мне показали две страницы моего репортажа. Страницы были черные, и текст был трудноразличим. На вопрос, почему я не прислал им весь текст, я ответил: «Я не успел, начался бой». Говоря это, я смотрел в сторону.

Через Балканы

Кончилась моя деятельность в самопровозглашенной республике тогда, когда в Белграде в журналах и газетах, спонсируемых Германией (а были там и такие, и во множестве, поверьте), появились небылицы из жизни и приключений «русского наемника» Э.Л. в «криминальной республике Книнская Краiна». Все это, смешавшись с щедро размноженными небылицами, распространяемыми «очевидцем» фотографом Сабо о моем пребывании в Сербской Боснийской республике в 1992 году, образовало надо мною ореол нежелательного иностранца. Густой и тяжелый ореол. Власти самопровозглашенной республики в городе Книн поспешили от меня избавиться. Разумеется, из своих побуждений. Честные и храбрые, а такими они, без сомнения, были по отношению к врагам, склочные и мстительные с соперниками, они не нуждались в посторонних двух желтых глазах (а у меня глаза желтоватые: цвета застоявшегося подсолнечного масла) — сомневающихся и недоверчивых. Они заманили меня в Книн под предлогом встречи с моим другом полевым командиром Арканом, а в Книне, в Доме правительства заявили:

— Уезжай, рус! Пора! Скоро хорватское наступление, мы не можем гарантировать безопасность иностранцев.

Для верности, чтоб я не вернулся, они отобрали у меня пропуск — «дозволу».