Читаем Смешенье полностью

Дорога перешла в главную улицу портового города. Дома здесь были всё больше из тростниковых циновок, хотя встречались и деревянные — их число и размеры увеличивались к реке, которая величаво струилась в глубоком русле. Четвертью милями дальше она расширялась, образуя залив Лаккадивского моря. Город, без сомнения, стоял тут спокон веков, однако казалось, будто его только вчера возвели посреди захваченной джунглями древней крепости. Исполинские деревья — тики, манго, махуа, сандалы, кокосовые пальмы и несколько баньянов размером с хороший европейский собор — росли между домами, сплетаясь кронами и образуя вторую крышу высоко над пальмовыми кровлями жилищ.

Молодые найяры бегали от дома к дому и от дерева к дереву, вопя как оглашенные. Путники не успели выехать к реке, как ватага найярских мальчишек выбежала из здания и, не обращая внимания на незнакомцев, промчалась мимо. Через мгновение вслед им полетели стрелы. Они со свистом проносились в воздухе и зарывались в мягкую землю вокруг Шафто.

— Эти черти могут в нас попасть! — заорал Джимми, вытаскивая пистолет и взводя затвор.

— Не просто могут, Джимми, — отвечал Джек пугающе тихим голосом.

Все обернулись и увидели, что он распростерся в арбе и обеими руками держится за живот, из которого торчит стрела.

— Обидно-то как, — прошептал Джек. — Столько проехать, чтобы погибнуть здесь и сейчас…

Джимми, словно на дыбе, разрывался между желанием убить кого-нибудь из туземцев и строгим велением пятой заповеди.

— Отец! — воскликнул юноша, спрыгивая с лошади и в два прыжка оказываясь рядом с арбой. Он коснулся Джековой щеки, словно желая её погладить, но тут же взял отца за подбородок и повернул его голову туда-сюда, оглядывая. — На тебе всё ещё синяки от наших побоев — только подумать, что ты унесёшь их в могилу!

— Для меня они как поцелуи, которых я от вас не дождался — да и поделом.

— Ах, отец! — взвыл Джимми и припал к отцовским губам. По счастью для Джека, поцелуй длился недолго — через секунду Джимми засопел, укусил отца за губы и отпрянул, стискивая руками бок.

Дэнни холодно наблюдал за ними с лошади. В руке у него был лук, и тетива ещё подрагивала.

— Когда закончите, скажите, чтобы я мог отъехать в сторонку и проблеваться. Потом будет время задать трёпку этим найярам или как там ты их зовёшь.

Джимми медленно нагнулся и поднял стрелу, которую Дэнни только что запустил ему в бок. Она была тупая.

— Возьми две — они тебе понадобятся, — сказал Джек, протягивая стрелу, которая оставила синяк на его животе.

Один найяр догнал другого на улице, и между ними завязался устрашающий поединок на бамбуковых мечах.

— Мне тут нравится! — воскликнул Джимми. — Из пистолетов стрелять можно?

— Вряд ли это по правилам, — заметил Джек, когда Дэнни выпустил стрелу в грудь рослому найяру, только что показавшемуся из дверей. Штук десять стрел разом вылетели из окон того же дома и сбили Дэнни с лошади.

— Гады! — заорал Джимми и ринулся к дверям, пока лучники не успели вновь положить стрелы на тетиву.

— Побегайте по городу, позабавьтесь, — сказал Джек сыновьям, впрочем, уже без всякой надобности. Они с Енохом тряхнули вожжами и двинулись дальше. Вскоре улочка превратилась в широкую набережную, вырубленную посреди мангровых зарослей. Лодки и каботажные судёнышки у причала чем-то напомнили Джеку Темзу. Чуть ниже по течению располагалась бухта — главная и единственная гавань королевы Коттаккал. Здесь покачивались на якорях с десяток больших кораблей. Енох усмехнулся.

— Нигде я не видел такой разношёрстной пиратской флотилии — ни в Дюнкерке, ни даже в Порт-Ройяле на Ямайке. Турецкие галеоты, арабские дхоу, фламандские корветы — неужто они гребут всё без разбора?

— Им довольно, чтобы судно было быстроходным и могло нести пушки, — отвечал Джек. — Дхоу, второй слева, — бывший наш.