Читаем Смешенье полностью

— Почему вы сказали «деньги»? По мне, это с тем же успехом могут быть синусы и косинусы.

— Это актуарные таблицы, своего рода выжимка из записей рождений и смертей по всем английским приходам. С их помощью казначейство сможет собрать капитал, продавая населению ренты; если продать их достаточно много, то, по закону больших чисел, неизбежно останешься в прибыли!

— Как? Делая ставку на то, что клиенты умрут?!

— Ставка беспроигрышна, доктор Уотерхауз.

— Добрый путь, мистер Локк, я догоню вас завтра в Оутсе.

— Вы можете ожидать самой радушной встречи со стороны Мэшемов. Со стороны же Ньютона…

— Вы забыли, что я знаю его тридцать лет.

— Ах, разумеется.

— …

— …Я могу лишь догадываться, что за интриги вы плетёте, мистер Уотерхауз. Однако признаю, что буду рад вашему приезду. Он снимет с моих плеч огромное бремя.

— Что за бремя давит на ваши плечи, мистер Локк?

— Ньютон болен.

— Сердечная рана?

— Это наименьший из его недугов.

— Я поспешу к нему с тем скромным лекарством, какое могу предложить.

— Мистер Уотерхауз, в моём расписании не предусмотрено ни малейшего перерыва. Кроме как на малую нужду. Соблаговолите присоединиться?

— Как едва ли нужно объяснять вам, мистер Пепис, ничто не доставляет мне большего блаженства, чем отправление этой естественной надобности, но отправлять её вместе с вами, сэр, будет не только удовольствие, но и честь.

— Тогда оставим тех, кому не понять её значимости, и помочимся в обществе друг друга.

— Если вы соизволите свернуть направо, вот сюда, мистер Пепис, то увидите садовую стену, которую я как раз недавно изучал на предмет…

— Ни слова более, мистер Уотерхауз, это великолепная стена, архитектурно безупречная, уединённая, словно созданная для наших целей.

— …

— Ба, мистер Уотерхауз, вы что, покупаете штаны у турок?

— Мне скоро пятьдесят, сэр, что даёт право на некоторые чудачества. Процесс этот доставляет мне такое наслаждение, что я не терплю помех с одеждой — я ловко извлеку свой инструмент и закончу дело, покуда вы ещё будете возиться с пуговицами и пряжками.

— Ошибаетесь, сэр, я отстал от вас на считанные мгновения.

— …

— Не хочется спеть гимн, а?

— Я иногда пою.

— До меня дошёл слух, что вы завтра навещаете Ньютона. Интересно, готов ли у него ответ на мой вопрос касательно лотереи?

— Ещё один способ собрать деньги?

— Скорее способ обычным людям обогатиться за счёт (весьма ничтожных) расходов большого числа других обычных людей. Разумеется, казначейство получит какой-никакой приварок.

— Когда мы создавали Королевское общество, я помыслить не мог, что вы найдёте ему столь разнообразные практические приложения.

— В том-то и дело. Лотерея — игра случая и потерпит крах, если просчитаться математически. Я пригласил Ньютона в качестве консультанта.

— Разумно обратиться к лучшему специалисту.

— Однако он, сдаётся, чересчур занят, а когда находит время ответить на мои письма, то не пишет о вероятности, но обличает меня в сношении с иезуитами или поджоге его лаборатории.

— Довольно. Все, говорившие со мной о Ньютоне в последние несколько дней, прибегали к эвфемизмам и экивокам, подразумевающим, что он повредился в уме.

— Я всегда считал Гука нашим записным сумасшедшим, но Ньютон в последнее время…

— Молчите, сэр. Я постараюсь докопаться до истины.

— Прекрасно. А теперь на колени, мистер Уотерхауз.

— Простите?!

— Не бойтесь, я сейчас к вам присоединюсь… колени мои с годами гнутся всё хуже… кхе… ох… уф. Ну вот. Теперь помолимся.

— Вы всегда молитесь после мочеиспускания?

— Только после особо знатного, в компании собрата по несчастью, как сейчас. Владыка Вселенной, Твои смиренные рабы Самюэль Пепис и Даниель Уотерхауз молят Тебя об упокоении души покойного епископа Честерского, Джона Уилкинса, который, не стремясь к дальнейшему очищению в Почке Мира, отошёл к Тебе двадцать лет назад. Благодарим Тебя, наделившего нас разумом, благодаря которому изобрели литотомию, что позволило нам, недостойным, задержаться в мире, мочась свободно по мере надобности. Пусть же струи нашей мочи, что, играя на солнце, устремляются на восток сверкающими параболами, будут зримым знаком Твоей милости, как камни в наших карманах вечно напоминают, что мы бренны и мы грешники. Хотите что-нибудь добавить, мистер Уотерхауз?

— Только «аминь».

— Аминь! Прах меня побери, я опаздываю на свой следующий заговор! Бог в помощь, Даниель.

Первым душевным движением Уотерхауза, как ни странно, было сочувствие к юному Доминику Мэшему. Даниеля бы тоже ошеломило то, что Джон Локк, Николя Фатио де Дюийер и Исаак Ньютон сделали в Оутсе, не видь он Эпсом в Чумной год. А так лаборатория, которую три одиноких еретика устроили в поместье Мэшемов, представлялась лишь бледным подобием того, что Уилкинс и Гук сотворили в гостях у Джона Комстока.