— Он… отправился в Лейпциг почти полтора года назад. Ему тогда не исполнилось и полутора лет. Друзья, живущие в Германии, сообщают мне, что там его называют Иоганн фон Хакльгебер.

— «Фон» — это же что-то дворянское, вроде как «де» здесь?

— Да. Он живёт в доме немецкого барона.

— Я мало знаю об обычаях европейских дворян, но вся история представляется мне очень необычной.

— Ты ничего не понимаешь.

— Может, и не понимаю, мадам, но вижу, что лицо ваше раскраснелось, а глаза горят, как от любовных восторгов, но иначе.

— Это просто иная форма страстного желания.

— Вы хотите вернуть мальчика себе. Вас не устраивает то, где он… о Господи!

— Ну же, говори…

— У вас его отняли?!

— Да.

— Господи. Почему?!

— Не важно. Моя цель — добраться до того, кто похитил моего сына, и…

— Вернуть себе ребёнка, полагаю?

— …

— Н-да, судя по выражению вашего лица, мне не следовало торопиться с догадками.

— Давай я объясню, чем ужасно то, как со мной поступили восемнадцать месяцев назад.

— Я слушаю.

— Ты, вероятно, вообразил какие-то параллели между тем, что сделали с твоей Абигайль и с моим Жан-Жаком. Выбрось это из головы. Абигайль — рабыня, удерживаемая против воли, пленница, с которой дурно обращаются. У моего Жан-Жака всё иначе. Ему много лучше жить Иоганном в Лейпциге, чем Жан-Жаком в Версале. Хозяева Абигайль — уроды и недоумки. Да, её муки доставляют тебе боль, но твой путь ясен. Это путь справедливого гнева, мести, воздаяния, спасения, так хорошо знакомый из мифов и легенд. Лотар фон Хакльгебер совершил нечто куда более жестокое. Он сделал моего ребёнка счастливым. Если бы я сумела проникнуть в Лейпциг и выкрасть сына, малыш бы испугался. И, наверное, справедливо, потому что, вернувшись сюда, я вынуждена была бы отдать его в церковный приют на попечение монахинь, где из него бы вырастили иезуитского священника.

— Ужас. Я рад, мадам, что не был рядом с вами, когда вы впервые это осознали.

— …

— Почему вы так на меня смотрите? Я начинаю думать, что мне стоит одеться, а может, и вооружиться…

— …

— Вы что, только сейчас это поняли?!

— Когда мысль настолько ужасна, разум отказывается заглотить её в один присест, но много раз отрыгивает и пережёвывает, как коровью жвачку, прежде чем сможет принять в себя. Это всё я пережёвывала больше года. После того, как Жан-Жака похитили, мне потребовалось несколько недель, чтобы узнать, где он. К тому времени, как удалось составить хоть какой-то план, чтобы его вызволить, я забеременела Люсьеном. Только сейчас, когда Люсьен родился, а я оправилась после родов, стало возможным предпринять новые шаги в отношении Жан-Жака. А теперь поздно. Всё. Кончено. Я проглотила эту мысль.

— Хорошо. Я видел, что к этому идёт. Положите голову мне на грудь, мадам. Я вас обниму, и вы не упадёте. Плачьте сколько хотите, я здесь, никто не смотрит, мы никуда не торопимся.

— …

— …

— …

— Конечно, если подумать, то, что мою любимую купил и обесчестил вельможный сифилитик, — сущий пустяк в сравнении с вашей бедой.

— Я не понимаю, когда ты ехидничаешь.

— Я тоже, мадам. Честное слово. Но скажите мне: если вы не можете вернуть сына, не повредив ему, что вы намерены делать?

— Размышляя над этим самым вопросом, я теряюсь в сомнениях, а сомнения могут только повредить делу. Скоро я начну действовать.

— И какой же цели вы добиваетесь?

— Я хочу, в некотором смысле, наступить Лотару на горло и увидеть его беспомощный взгляд.

— Отлично. Отлично! Последним, кто так поступил со мной, был граф Апнорский, и…

— Я куда предусмотрительнее покойного Апнора и устрою так, чтобы меня не забили до смерти палкой.

— А. Отрадно слышать.

— Расскажи мне обо всём, что готовится в Шербуре, вне зависимости от того, хочешь ли ты передать это Мальборо.

— Хорошо. Но поможет ли это вашим интригам… ладно, ладно. Вы опять готовы убить меня взглядом.

— Ты таким тоном сказал про мои интриги, словно я комическая героиня из итальянской оперы, которая ничем, кроме интриг, не занимается… на самом деле перед тобой усталая мать, которая переехала с мужем из Версаля в Сен-Мало, кормит младенца, устраивает приёмы и раз или два в год отдаётся криптологу в карете или сержанту на сене.

— Каким образом это позволит вам наступить Лотару на горло? Ладно, ладно, я всё равно ничего не пойму.

— Тут ты не одинок. Если я всё сделаю правильно, то сам Лотар тоже ничего не поймёт.

Дворец д 'Аркашонов,

Сен-Мало, Франция

11 апреля 1692

— Англичане придумали исключительно хитрый способ оборонять свой остров, а именно — безденежье, — заметил господин граф де Поншартрен, генеральный контролёр финансов и (ныне) министр флота.