– Я знаю, чем вы рискуете.

Элизу отвлёк шум за дверцей кареты. Из Дома Хакльгебера выбежал человек, одетый по-дорожному, и замахал извозчику. Их вокруг было в избытке – судя по всему, уже прошёл слух, что здесь с неба сыплются монеты. Через некоторое время человек в дорожном платье отъехал.

– Это один из тех немцев, чьи крики доносились из дома? – спросил Равенскар.

Элиза посмотрела ему в глаза.

– Вы слышали их здесь?

– Мадам, я услышал бы их в Уэльсе. Из-за чего они так?

Элиза поманила кого-то пальцем, потом закивала, словно говоря: «Да, да, я тебе». В окошке появилось лицо извозчика – шляпу он держал в руках.

– Езжай за тем немцем, пока он не взойдёт на борт судна. Смотри за судном, пока оно не исчезнет из виду. Потом отправляйся в… как зовётся ваш разбойничий вертеп, милорд?

– «Голова клячи».

– Отправляйся в «Голову клячи» и передай для маркиза, что его корабль прибыл. Там кто-нибудь будет ждать – он добавит тебе ещё. – Элиза, не глядя, вытащила из сундука горсть монет и бросила извозчику в шляпу.

– Всенепременно, миледи!

– Вероятно, это будет грейвзендский паром, но, может быть, тебе придётся доехать до Ипсвича или дальше, – добавила Элиза, отчасти чтобы объяснить свою щедрость – по тому, как поперхнулся Равенскар, она поняла, что переплатила.

Извозчик умчался, будто им выстрелили из мортиры. Элиза обернулась к Равенскару:

– Вы спросили, из-за чего немцы подняли крик?

– Да. Я боялся, что вынужден буду отправиться в дом и кого-нибудь там проткнуть.

Он похлопал по ножнам шпаги.

– Все они задавали дерзкие вопросы, что я намерена делать с серебром.

– А вы ответили…

– Я с видом равнодушного высокомерия притворилась, будто не понимаю никаких языков, кроме того, на котором говорят в Версале.

– Ясно. Так они поверили, что вторжение началось!

– Я не могла читать их мысли, милорд, а если б и могла, то не захотела бы.

– И они отрядили гонца на Континент. Вы упомянули Ипсвич – то есть он направляется в Голландию. И зачем?

Элиза пожала плечами:

– За остальными, полагаю.

– За остальными немцами?!

– За остальными четырьмя пятыми причитающейся мне суммы.

Всякий, стоящий снаружи, заметил бы, что карета качнулась. Всё тело маркиза Равенскара свела нервная судорога. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы обрести дар речи, и заговорил он из распростёрто-полулежачего положения.

– И что, прах меня побери, вы будете делать с таким количеством серебра?

– Скорее всего, обменяю его на переводные векселя, которые можно отвезти во Францию.

– Откуда деньги изначально и посылали. Зачем столько хлопот?

– Теперь вы задаёте дерзкие вопросы, – сказала Элиза. – Вас должно заботить одно: Хакльгеберы убеждены, что высадка началась. Сейчас они, вероятно, пытаются купить серебро в Лондоне. В итоге все будут думать, что вторжение началось, пока не придёт прямое опровержение. Ваше серебро только начало расти в цене.

– На самом деле меня заботит ещё одно обстоятельство, – заметил Равенскар. – Мы сидим посреди улицы с несметным количеством серебра. Нельзя ли отвезти его куда-нибудь под защиту стен, замко́в и пушек?

– В любое место, которые вы сочтёте надёжным, сударь.

– В Тауэр! – приказал Равенскар, и карета тронулась, позвякивая серебром.

– Прекрасно, – сказала Элиза. – Полагаю, стен и пушек там предостаточно, а я смогу навестить заодно милорда Мальборо.

– Рад служить, мадам.

Грешем-колледж

10 (20) июня 1692

– Моя радость от встречи с мсье Фатио уступает лишь изумлению при виде его прославленного спутника! – всё, что Элиза смогла выговорить, когда Фатио появился с человеком, в котором она по длинным седым волосам узнала Исаака Ньютона.

Встреча вышла очень неловкой даже по меркам учёного мира. Элиза была в Лондоне уже две недели. Первые дни ушли на покупку платьев, поиски жилья, сон и тошноту – она, очевидно, была беременна. Затем Элиза разослала записки немногочисленным лондонским знакомым. Почти все ответили в тот же день. Письмо от Фатио принесли только сегодня – просунули под дверь, пока она стояла на коленях перед ночной посудиной. Учитывая, сколько времени прошло, естественно было ожидать, что послание будет безупречным, составленным после множества черновых вариантов, – но нет, в короткой записке на вырванном из тетради листке Фатио звал Элизу немедленно приехать в Грешем-колледж. Так она и поступила, отложив все дела, а в итоге прождала в библиотеке час. Наконец Фатио явился, взмыленный, раскрасневшийся, словно прискакал на поле боя. И проволок с собой беловласого джентльмена.

Некоторое время он стоял между ними, потом вспомнил свои манеры, поклонился Элизе и сказал по-французски:

– Сударыня. Я каждый день вспоминаю наши приключения в Схевенингене, так что моя радость при встрече с вами понятна.