Читаем Смешенье полностью

Когда герцогиня Аркашонская и Йглмская попросила отвезти Иоганна в Лейпциг, Даниель сперва подумал, будто ослышался, однако просьбу выполнил и к собственному изумлению встретил в пункте назначения Лейбница, к которому собирался ехать в Ганновер. Ушей Софии и Софии-Шарлотты достигла весть, что вдовствующая курфюрстина Элеонора тяжело заболела и лежит при смерти. В случае её кончины кто-то должен был сопровождать безутешную принцессу Каролину в Берлин. И кому это поручили? Лейбницу.

Лейбниц на мгновение задумался, потом сказал:

– Кстати. Как здоровье младшего сына герцога Пармского? Прошла ли его сыпь?

– Вы ставите меня в тупик, сударь. Я не знаю даже, как зовут герцога Пармского, а уж тем более как поживает его сын.

– Ответ очевиден, – сказал Лейбниц, – поскольку у него нет сыновей. Только дочери.

– Я начинаю чувствовать себя тупым собеседником в сократическом диалоге. К чему вы клоните?

– Если бы вы спросили герцога Пармского о Лейбнице, тот, возможно, смутно припомнил бы фамилию. Однако он ничего не знает о натурфилософии и, разумеется, никогда бы не поручил вам или мне сопровождать в дороге его дочь. Почти все именитые люди – такие же, как герцог Пармский. Они о нас не знают и знать не хотят, как и мы – о них.

– Вы хотите сказать, что у меня систематическая ошибка наблюдений?

– Да. Именитый человек на выстрел не подпустит к себе таких, как вы или я. Исключение – несколько крайне эксцентричных особ (дай им Бог здоровья!), питающих интерес к натурфилософии. Раньше их было больше, сейчас я могу пересчитать всех по пальцам одной руки: Элиза, София, София-Шарлотта. Только с ними нам и случается беседовать. Они хотят приобщить своих детей к натурфилософии. Выбирая между таким, как вы и я, или свободным (чтобы не сказать – праздным) дядюшкою, слугою, придворным или священником, склонным по дороге оставить дитя без присмотра, растлить, охмурить или подчинить своему влиянию, любая из трёх предпочтёт натурфилософа – мы в худшем случае нагоним на ребёнка скуку.

– Боюсь, так и получилось у меня с маленьким Иоганном, – сказал Даниель. – Думаю, ему больше по душе был бы учебный курс, посвященный исключительно оружию. В отсутствие оружия он предпочитает рукопашный бой. Кажется, я узнал от него больше захватов и подножек, нежели он от меня – научных фактов.

– Они пригодятся вам в Массачусетсе, – серьёзно проговорил Лейбниц. – Говорят, индейцы сильны в рукопашном бою.

– После фехтовальных уроков, которые давал ему Жан Бар на палубе флагмана, весьма горькая участь – пробыть несколько дней в карете с таким, как я.

– Бросьте! Медленная и мучительная смерть от столбняка – вот горькая участь тех, кто слишком много играет с острым оружием, – сказал Лейбниц. – Элиза это знает. Вы сослужили ей добрую службу, даже если Иоганн по малости лет этого не оценил. Скажите, неужто он и впрямь не проявил ни малейшего любопытства?

– Глупый мальчишка бесконечными разговорами о пушках и мортирах навёл меня на одну мысль, – признал Даниель. – Мы стали говорить о параболах. Я остановил карету на поле между Мюнстером и Оснабрюком, где мы распугали местных крестьян опытами сперва с луком, а затем с огнестрельным оружием.

– Видите? Он этого не забудет. Всякий раз, когда Иоганн посмотрит на метательное орудие – что в нашем скорбном мире случается каждые пять минут, – он будет знать, что оно бесполезно без математики.

– Далеко ли ещё до Прецша?

– Вас ввели в заблуждение скромные размеры дворца, – отвечал Лейбниц. – Смотрите, мы уже в Прецше. – Он открыл окно и, придерживая парик, чтобы тот не свалился под колёса, высунул голову из кареты. – Вдовий дом прямо перед нами.

– О чём вы будете беседовать с сироткой, – спросил Даниель, – если она не разделяет Иоганновой страсти к оружию?

– О чём ей захочется, – отвечал Лейбниц. – Она как-никак принцесса и почти наверняка когда-нибудь станет королевой.

Он скептически оглядел Даниеля.

– Хорошо, – отвечал тот, вползая обратно на скамью. – Я сяду прямее.