Читаем Смертельные враги полностью

Разодетая подобным образом, Хуана приглядывала за слугами своего отца, и должен был появиться очень важный сеньор — вроде этого француза, или же старый добрый друг — вроде господина Сервантеса, чтобы она снизошла до него и самолично, своими белыми ручками, обслужила гостя. Да и то считая при этом, что именно она оказывает честь тем, кого обслуживает… и быть может, красавица была права.

Понятно, что, зная все эти обстоятельства, Сервантес был чрезвычайно изумлен, когда обнаружил, что сие подобие маленькой королевы бодрствует, ожидая их, причем бодрствует в одиночестве, не позвав себе в напарницы кого-либо из служанок. Впрочем, Сервантес был слишком занят своими мыслями, чтобы придавать значение таким пустяковым подробностям.

Хуана посторонилась, впуская ночных посетителей, и хотя она казалась чем-то сильно расстроенной и обеспокоенной, она ответила на улыбку Эль Чико радостной улыбкой и приветливо, дружески протянула ему руку с тем видом властительницы, который она всегда невольно принимала с ним.

Этого оказалось достаточно, чтобы на щеки маленького человечка вернулась толика того румянца, что так внезапно исчез при виде молодой девушки. Этого оказалось достаточно, чтобы его взгляд зажегся восторгом, который он и не пытался скрывать, уверенный, что у его спутников слишком много своих забот, чтобы еще наблюдать за ним.

Когда Сервантес, шедший последним, вошел во внутренний дворик, Хуана, прежде чем затворить дверь, после секундного замешательства вновь выглянула наружу, вглядываясь в ясную, полную миллиардов звездных огоньков ночь: это было едва ли не единственное освещение, которое святая инквизиция позволяла своим подданным — сама же она, как известно, любила освещать испанские ночи кострами аутодафе.

Странное дело — малышка Хуана казалась взволнованной.

Можно было подумать, что она кого-то ждет, что она очень беспокоится и огорчена тем, что не видит этого человека. Уверившись в отсутствии пятого посетителя, Хуана испустила тяжкий вздох, удивительно похожий на всхлипывание, медленно задвинула засовы и провела всех пришедших на кухню, расположенную в самой глубине дома; благодаря этому последнему обстоятельству там можно было зажечь свечи, не опасаясь кары за нарушение полицейских указов, запрещавших зажигать в доме свет после вечерней зори.

Заспанная дуэнья Хуаны суетилась возле очага, глухо бормоча проклятья по адресу бродяг-полуночников, которые в такой поздний час не дают спать добрым христианам и разгуливают по улицам, вместо того, чтобы давным-давно лежать в своей кровати, натянув одеяло до самого подбородка. Хуана следила за ней бездумным взглядом, но даже не видела ее.

Малышка Хуана была очень встревожена и бледна. Ее красивые глаза, обычно такие насмешливые, подернулись пеленой невыплаканных слез. Один вопрос жег ей губы, но она не осмелилась высказать его, и никто не заметил необычного волнения девушки.

Никто — кроме верной служанки, которая ворчливо, но с затаенной нежностью, принялась упрекать свою молодую хозяйку за то, что она сама решила ожидать поздних посетителей, а не поручила это скучное занятие достойной матроне, честной и преданной долгу; уж эта достойная женщина, привыкшая с утра до вечера работать не покладая рук, наверняка сумеет быть более гостеприимной, чем ее избалованная и сонная госпожа.

Но мы забыли упомянуть Чико: он не сводил с Хуаны глаз и, видя, как радость постепенно покидает ее, тоже грустил; он очень напоминал сейчас преданного пса, готового на все, лишь бы вернуть улыбку на уста хозяина.

Однако крошка Хуана не видела ни служанки, ни Чико, никого… Казалось, она предается каким-то размышлениям, очевидно, горестным.

Из этих размышлений ее внезапно вывел вопрос.

— А господин де Пардальян вернулся? — спросил Тореро.

Малышка Хуана сильно вздрогнула и едва смогла пробормотать сдавленным голосом:

— Нет, сеньор Сезар.

— Так я и знал! — прошептал Тореро, с удрученным видом глядя на Сервантеса.

Малышка Хуана сделала над собой огромное усилие и белая, словно полотно, спросила:

— Но ведь господин де Пардальян был с вами. Надеюсь, с ним не случилось ничего дурного?

— Мы тоже надеемся, крошка Хуана, но сможем узнать это наверняка только завтра утром, — озабоченно сказал Сервантес.

Хуана пошатнулась и упала бы, если бы рядом не стоял стол, за который она ухватилась. Никто не заметил этого внезапного приступа слабости.

Кроме служанки, разумеется, — та заголосила:

— Да вы, барышня, на ногах не стоите от усталости! Что же это вы сами себя истязаете и не хотите немедленно идти спать?

Тогда Чико стремительно подошел к девушке, словно желая поддержать ее или даже поднять на руки.

Сервантес же, по обыкновению рассеянный, попросил:

— Дитя мое, прикажите приготовить нам постели. Остаток ночи мы проведем здесь, а завтра, — добавил он, повернувшись к дону Сезару и Жиральде, — мы возобновим наши поиски.

Эль Тореро одобрительно кивнул.

Хуана (она, кажется, была счастлива избежать мучительной необходимости скрывать свои чувства) пошла за служанкой, а гости — в свои комнаты.