Читаем Смертельные чары полностью

Из совхозного поселка дорога тянулась через деревню, дальше она выходила на мост и, сворачивая вправо, шла до самого райцентра. От этого же моста, но уже влево ответвлялась дорога, вдоль которой и расположились элитные дома. Слева, вдоль реки – коттеджи, справа – поля, засеянные пшеницей. Последние несколько домов строились прямо в березовой роще, которую лишь проредили, но полностью не вырубили. Во дворах этих особняков деревья растут настоящие, не доморощенные. И сын Федора там растет. Восемь лет Гоше, и уже полтора года он живет в чужой семье…

Федор подъехал к поселку на своем «Хантере». Отечественный внедорожник, неприхотливый и недорогой в эксплуатации, надежный и с хорошей проходимостью – что еще нужно сельскому менту? За воротами большого красивого дома из светло-желтого кирпича стоял «Порше», но Старостина это мало смущало.

Куда больше его смущала хозяйка дома. Это была красивая статная женщина примерно одного с ним возраста. Валентина лет на десять ее моложе, но и она не выглядела так хорошо, как Надежда Максимовна. Красота у нее не простая, а благородная, аристократическая, и обаяние холодное, нордическое. Если бы Федор был художником, он обязательно бы списал с нее образ Снежной королевы – нет, не ледяной и бездушной, а милой, но совершенно неприступной. И недоступной.

Старостин нажал на кнопку домофона с вмонтированным в него видеоглазком. Чуть выше на кирпичном столбе была установлена видеокамера посерьезней, с более широким обзором.

Он ожидал услышать голос хозяйки по динамику, но вдруг открылась калитка и появилась она сама.

Насколько он знал, Голикова жила одна, но у нее были помощницы по дому, как она их называла. Не горничная и кухарка, а просто помощницы. И при всей своей внешней холодности она относилась к ним с теплой учтивостью, хотя до фамильярности не опускалась. Женщины помогали ей управляться с большим домом и содержать в порядке огромный участок. И она сама не сидела сложа руки, хотя и не особо увлекалась физическим трудом. Федор многое знал о ней, но лишь из личного интереса. Ну, нравилась ему эта женщина.

Старостин отвлек ее от какой-то работы с землей. На одной руке у нее перчатка, испачканная черноземом, другую она сняла перед тем, как открыть калитку. Клумба возле дома, цветы на мостовой в пластиковых горшках, пакеты с землей. Видимо, их Надежда Максимовна и высаживала. Но почему она одна? Где помощницы?

– Здравствуйте, – вроде бы рассеянным, но на самом деле внимательным взглядом посмотрел на нее Федор.

Даже сейчас, в процессе садовой работы, она выглядела как аристократка, прогуливающаяся по своему родовому поместью. Волосы уложены в прическу, свежий макияж на лице, белая кофта из ангорки, нарядная юбка в тон ей. И на всей одежде ни единого темного пятнышка, хотя перчатки в грязи.

– Здравствуйте, товарищ капитан.

Старостин познакомился с ней осенью прошлого года. Это она велела своей горничной позвонить в милицию и сказать, что в соседнем дворе слышна ругань. Тогда еще не было драки, но Надежда Максимовна предсказала ее. Так оно и случилось, и, нужно сказать, Федор подъехал вовремя. Соседские гости сначала переругались спьяну, затем стали выяснять отношения на кулаках, еще бы чуть-чуть, и дело дошло бы до травматического огнестрела. А у хозяина еще и охотничье оружие имелось…

Но знакомство их далеко не зашло, хотя Федор и не прочь был развить с ней отношения. Он-то хотел, но Надежда Максимовна повода не давала, правда, и не ограждалась от него стеной неприязни. Она вроде бы и вежливой была с ним, но кокетства не допускала даже в мыслях и на его намеки совершенно не реагировала.

К тому же он и сам не особо настаивал на продолжении знакомства. Не та она женщина, с которой можно «матросить», а серьезные с ней отношения – не для него. Во-первых, она богатая. Во-вторых, богатая. И в-третьих, опять богатая. Нет, классовая ненависть здесь ни при чем, но быть сожителем такой женщины он не мог. Острые языки его точно на смех поднимут. То, что жена ушла к «новому русскому» – к этому в деревне отнеслись, как ни странно, с пониманием. Может, и сплетничают где-то по углам, но громкой волны нет. А вот если он станет жить с Голиковой, ему этого точно не простят. За красивой жизнью, скажут, подался. И тут же припомнят Валентину, чтобы поперчить пересуды.

Да и не захочет Надежда Максимовна жить с ним. Но это уже другой разговор.

– Вот, езжу тут, смотрю. Щебень у вас тут насыпан.

Гранитный щебень, дорогой. Кубов пять-шесть, не меньше. И еще кубометра полтора-два из кучи уже выбрано.

– Да вот, привезли, – пожала она плечами. – Не так меня поняли, поэтому целый самосвал привезли. Мне так много не надо…

– А цемент?

– Что, простите, цемент?

Федор сдержал мрачную усмешку. Что, если щебень ей нужен был для бетона, в который собирались закатать труп? Тот самый труп, который он сегодня обнаружил. Пока собирались, тело свалилось в реку и поплыло вниз по течению…

– Цемент привезли?

– Зачем? Мне вокруг клумбы надо было выложить, не нужен мне цемент.