Галант выиграл пари против самого себя. Виктор появился из-за кулис умытый, причесанный и наодеколоненный. В одном из карманов плаща у него, по-видимому, всегда находился флакон одеколона…

Толстуха без церемоний водрузила в центр стола еще раскаленную, с печи, закопченную кастрюлю с рисом и вкрапленными в рис мясистыми креветками и трупиками других морских животных, из которых Галант опознал только кальмаров. Простота сверхъестественная очень понравилась мисс Ивенс, отметил Галант, и не была одобрена латиноамериканцем. Взяв бутыль, толстуха долила им бокалы вином и оставила их в покое. Удалилась к своей шумной семье в углу зала. Кроме них, в траттории не было посетителей.

Паэла оказалась сытным блюдом. Выдержавшие шестичасовую бомбардировку холодом и ветром, лица их, отогревшись вином и пищей, запылали. Мисс Ивенс, утолив первый голод, протанцевала в угол зала и сидела теперь там, держа в руке стаканчик с граппой, произнося речь перед семьей хозяйки. Что-то она такое умудрилась сказать итальянцам, что все дружно захохотали и толстуха, дружелюбно положив большую красную ладонь на плечо мисс Ивенс, ласково потрепала ее по плечу.

— Простой народ любит Фиону Ивенс, — сказал Галант.

Виктор взглянул, обернувшись, на сцену в углу зала.

— Она умеет с ними ладить. В восемнадцатом, на Лепик, если она отправляется за продуктами, то это на несколько часов. Полчаса она разговаривает с мясником, полчаса с овощным арабом… — В голосе латиноамериканца звучала насмешка. По-видимому, он не одобрял бесед мисс с простыми людьми.

Галант подумал, что простой народ, сам носящий подержанные физиономии, лицезрея подержанную физиономию англичанки, не чувствует комплекса неполноценности. К тому же мисс Ивенс, разговаривая с людьми, умеет выразить свой интерес к ним. И, судя по всему, интерес этот подлинный, ибо никаких выгод из общения с массами Фиона Ивенс, кажется, не извлекает.

— Вам не кажется, мужчины, что мы как бы вернулись на пятьдесят лет назад? — обратилась к ним мисс. — Кто-нибудь хочет допить мою граппу? Эти милые люди угостили меня стаканчиком, и мне неудобно было отказаться.

Галант взял у мисс стакан.

— …заведение напоминает тридцатые годы. Никаких удобств. Печь топится углем. Зал отапливается печью, и на ней же готовятся блюда. — Восторг звучал в словах мисс.

— …а дым выходит прямо в зал, — продолжил Виктор. — Современность, однако, представлена бумажными салфетками. Очевидно, салфетки — дефицитный товар и привозятся с материка контрабандистами… каждому из нас досталась аккуратно оторванная половина салфетки.

— Не жалуйся, мужчина! — пропела мисс. — Мы попали в очень необычное венецианское заведение. В настоящую рабочую тратторию, а не в туристический безвкусный и бесцветный зал… Хорошо, Виктор, чтобы угодить тебе, кофе мы выпьем в нормальном баре.

<p>25</p>

Они выбрели на Кампо Сан-Бартоломео и сели в кафе. Сквозь стекла им была видна статуя мужчины в треуголке, чулках и расстегнутом старинном камзоле.

Статуя опиралась на трость.

— Карло Гольдони! — пропела мисс. — Плейрайт восемнадцатого века. Возьмите мне, мужчины, каппучино, а я попытаюсь позвонить. — Содрав с себя плащ и бросив его на стул, мисс Ивенс удалилась в глубь бара.

— Месье Гольдони прогуливается, — сказал Виктор. — Или желает сойти с пьедестала. Одна нога, посмотри, Джон, наполовину покинула пьедестал.

— И месье любил легкие бамбуковые трости, — заметил Галант.

— Оф-ааа! — Закинув руки за голову, Виктор откинулся назад. Явственно хрустнули суставы молодого человека. — Поспать бы. Никогда еще, признаюсь, мне не приходилось видеть такое количество памятников и произведений искусства в один день. И сколько церквей! Джон, зачем им было нужно такое количество церквей? В Париже меньше кинотеатров, чем церквей в Венеции. Ты заходишь в церкви в Париже, Джон?

— Иногда. Посидеть в пустоте десять минут. Я совсем не религиозен. А ты?

— Смеешься. Конечно, нет. Кем нужно быть, чтобы верить в эти старые сказки.

— Я считал, что латиноамериканцы очень религиозны. Пресса постоянно говорит о роли и влиянии католической церкви в странах Латинской Америки.

— Пейзане — да, они необыкновенно темны и потому религиозны.

— Нам еще не принесли кофе?! — Мисс Ивенс с ходу уселась на свой плащ и теперь вытаскивала его из-под себя.

— Дозвонилась? — Виктор встал и, вынув из-под мисс плащ, аккуратно расправил его. Повесил на спинку свободного стула.

— Дозвонилась. Где же мой каппучино? — Мисс вскочила и, свалив стул, рванулась к бару.

— Расстроена. Очевидно, получила неприятные новости. Теперь с ней будет тяжело… — сказал Виктор и вздохнул.

Со стороны бара донеслись настойчивый голос мисс Ивенс и раздраженные реплики нескольких итальянских голосов. Вышагивая твердо, как солдат, мисс вернулась к столу. Вслед за нею явился не официант, но сам бармен и излишне энергично поставил перед каждым из них заказ: два каппучино и эспрессо Галанту. Все трое молча взялись за свои чашки. Коснулись губами напитка…

— Холодный. Каппучино совсем холодный, — воскликнула мисс и поставила чашку на стол.