Читаем Смерть навылет полностью

Признаю, что отчасти сама виновата. В середине января я непростительно расслабилась: часами лежала в ванне, вызывая стойкую неприязнь домашних питомцев — крокодила Гены и жабика Жбана. Читала любовные романы килограммами и время от времени посещала спортзал. Пару раз съездила в Финляндию на уик-энд. Три раза (исключительно, чтобы позлить Кешу) посетила салон красоты, где преобразилась до неузнаваемости. Так что еще нужно для женского счастья?

Втайне от меня родня постановила: для полного счастья нужен муж, желательно, хороший. У каждого родственника был свой критерий, по которому можно отличить качественного суженого от некачественного. Ольга ратовала за верность. Соня — за финансовое благополучие. Фима — за умение выпить, но не напиться. Дед — за ум. Бабушка — за политическую благонадежность. Предатель Кеша настаивал на великолепных внешних данных: помесь Антонио Бандераса и Леонардо ди Каприо, с торсом братьев Кличко. Кошмар!

Впрочем, я не права. Кошмар впереди. Ведь о тайном плане домочадцев я узнала лишь на днях. Только после скрупулезной проработки всех деталей меня посвятили в план под кодовым названием "Жениха хотела? Вот и получи!".

Итак, есть ли у вас план мистер Фикс? А то! А подробности? Пожалуйста! Услышав подробности, я содрогнулась, но было поздно: без меня меня женили, то есть выдали замуж. Почти. В день всех влюбленных мне подлежало нарядиться в полупрозрачное платье (его еще надлежало выбрать из сотни полупрозрачных платьев) и прибыть в расписных санях на Крестовский остров, в ресторан, где меня будут ждать ровно сто кавалеров из разных уголков нашей по-прежнему необъятной родины. Мечта нимфоманки, да и только: сто мужиков и я. Кто еще хочет комиссарского тела?

До часа икс оставалось меньше недели, а я, наивная тетеха, все еще пыталась привести родню в чувство. Призывы к разуму успехом не увенчались. На все Клара предпочитала отвечать: "Не найдешь мужа, то хотя бы поешь нормально". Во мне забродили новые комплексы. Неужели выгляжу, как аборигенка Сомали? Не то, чтобы я когда-либо претендовала на формы кустодиевских купчих, но и плоскогрудой доской тоже быть не хочу. Конечно, 90-60-90 — идеал недостижимый, но 92-64-92 — вполне реален. Так я, по крайней мере, считала, пока меня не стали откармливать, словно рождественскую индюшку. Для полупрозрачного платья. "Ой, люли мои, люли! — воскликнул кебаб, попав на сковородку".

Сегодняшний, шестидесятый по счету разговор проходил на половине родственников, куда меня пригласили на официальный завтрак. Семь утра. Накрахмаленная скатерть, серебряные приборы, четыре перемены блюд — дело пахло жареным. И точно, как только мы уселись за столом, Соня торжественно вынесла главное блюдо — жареного гуся с яблоками.

— Почто птичку обидели? — я с содроганием посмотрела на золотистый бок, истекающий жиром. Интересно, сколько калорий в одной гусиной ножке? А со шкуркой?

— Кушай, деточка, — суетилась Клара, подкладывая на тарелку внушительные порции. — Совсем ты у нас исхудала. Ну, ничего, мы свою радость в обиду не дадим: в кое-то веки сможешь нормально поесть.

— Бабуля, ты же прекрасно знаешь, что в такое время суток максимум, на что я способна, это чашка крепкого кофе.

Родственники синхронно переглянулись: ага, что-то замышляют. Но кофе налили. Без сахара! Я же просила — без сахара! Глас диабетика в пустыне. Паузу нарушил Фима. Дядька откашлялся, глотнул для храбрости горячего кофе и начал:

— Тут такое дело, девочка. Мы хотели провести вечер знакомства 14 февраля, но возникли непредвиденные обстоятельства. Форс-мажор.

— Вечеринка отменяется? — с замиранием сердца спросила я. Еще в школе меня учили, что надежда всегда умирает последней. Причем на примере товарища Крупской.

Надежда в ответ лишь ухмыльнулась.

— Отменяется?

— Нет, — быстро ответил Фима. — Матч состоится при любой погоде. Просто вместо одной вечеринки будет две. Мы разбили женихов на две группы. Пятьдесят кандидатов тринадцатого февраля, пятьдесят — четырнадцатого. Так даже лучше: познакомишься с каждым, потанцуешь и…

— И поешь, — встряла Клара. — Как следует. Кожа да кости. Кушай, Эфа, в манной каше много витаминов. И гусятинкой заедай, пока она горячая.

— Я не ем манную кашу! Я ее ненавижу! И замуж не пойду! Ни за какие коврижки! — заорала я. — Вы — больные! Я вообще с вами разговаривать не буду, пока вы не придете в себя. Лучше умереть от молчания, чем идти у вас на поводу. — Тарелка с манной кашей полетела на пол, испачкав ковер и тренировочные дедовы штаны. Особенно досталось лампасам.

Стул упал, не выдержав праведного гнева.

— Ты куда? — встрепенулись родственники.

— На работу!

— Так ведь рано, еще восьми нет.

— Плевать! Лучше там, чем здесь! — я кубарем скатилась с крыльца и бросилась к машине.

— Ну, завелась! Ну, закипела! — бросила вдогонку бабушка. — Для тебя же все делаем, Эфа! Без всякой надежды на благодарность. И ведь даже не поела!