Читаем Смерть навылет полностью

И хотя отлучки Епишина были спонтанными и затяжными, он всегда возвращался к Елене. Она недоумевала, строила различные предположения, но ни разу не задала мужу мучительных вопросов, что вполне его устраивало. Деньги таяли, он нервничал, Лена украдкой обнюхивала одежду мужа: вдруг уловит чужие духи. Своих-то не было.

Тайна раскрылась неожиданно. Чтобы залатать брешь в семейном бюджете, Елена устроилась еще на одну работу — в казино поблизости от дома. К этому времени у нее сложилась репутация добросовестной уборщицы. Кто бы мог подумать, что и уборщиц бывает репутация! И вот там, в короткий перерыв, она совершенно случайно увидела обожаемого супруга. До той минуты она даже не слышала про игроманию, но здесь столкнулась с бедой, что называется, лицом к лицу. И выхода из этой ситуации Лена не видела. Николай испытывал острую зависимость от игровых автоматов. Приближаясь к ним, он в мгновение ока превращался из уверенного и модного молодого человека в слабое, безвольное и трясущееся существо. Перед глазами мелькали картинки — карты, вишенки и прочий азартный хлам, и он не видел ничего вокруг. От напряжения сосуды в глазах лопались, и к концу игры. Когда его уже насильно выставляли из зала, белки становились ярко-алыми, словно у вампира.

Елена растерялась: экскурс на сайты не дал утешительных результатов. Это как наркомания, это надо лечить, вот только в любой момент может наступить рецидив. Добро б еще он сам стремился избавиться от пагубной привычки, так ведь нет: Епишина, казалось, все устраивало. Пусть жена и дальше зарабатывает кошкины слезы, только бы на игру хватало.

В Елене проснулась декабристка. Чего только она ни делала, чтобы отвадить супруга от игровых автоматов. Даже в институт поступила, чтобы быть к мужу поближе. Вот только на дневном отделении и месяца не продержалась: совмещать работу и учебу оказалось физически невозможно.

— Господи, зачем же ты все это терпела! — не удержавшись, воскликнула я по окончании слащавой и душещипательной love-story. — Бросила бы его к чертям собачьим, всяко больше толку. Прежде всего, для тебя.

Феминистский посыл оказался всуе. Если человек уверен, что он поступает правильно, то его никто и ничто не остановит.

— Кто вы такая, чтобы судить? Я же его любила! — воскликнула Лена, прижимая ладонь к животу. — Мутит немного. Наверное, что-то съела, — пояснила она смущенно, заметив мой внимательный взгляд. Неужели она еще и беременна?! Только этого не хватало! Крапивина дернула серым хвостиком: дескать, что за подозрения! Какая беременность в моем финансовом положении! И потом я люблю только мужа, дети нам не нужны. И вообще… Перестаньте пялиться на живот. Не беременна, понятно! Съела что-то не то! И опять переключилась на тему любви до гроба. Благо теперь и гроб был: — Я очень любила Колю! Он мне был послан свыше. Как дар небес! Ну и что, что он был игроком! Достоевский тоже играл, но его жена всегда была с ним рядом! Он даже книжку про это написал. Я читала.

Привела аргумент, ничего не скажешь. Достоевский, любовь, розовые мечты, сопли в сиропе, наконец, принц у игрального автомата — куда ни кинь, всюду романтика. А то, что Епишин фактически растоптал ее, уничтожил, как женщину, как личность, совершенно неважно. Быть жертвой даже приятнее — эдакий садомазохизм в отдельно взятой судьбе. С тем, чтобы потом с чувством, толком и расстановкой трагически заявить: я тебе отдала свои лучшие годы! Неблагодарный! Как ты мог! А почему бы и нет! Он что, тебя просил отдавать лучшие годы?! Подумай уже сейчас, девочка. Он тебя об этом просил?! Странно, почему я все еще удивляюсь подобным историям?! Каждая вторая баба вкладывается в мужа, а после развода жалуется. Так вкладываться не надо было: единственное, что женщина может себе позволить, жить для себя. И только так она может сохранить уверенность и самоуважение.

Впрочем, справедливости ради, Елена не ждала от меня оценки своих поступков. Она пришла совершенно по иной причине:

— Стефания Андреевна, — прошептала она, глаза лихорадочно блестели, на лбу выступили крупные капли пота. Уже не спрашивая, налила себе еще коньяка и выпила залпом. Для храбрости, наверное. Ладонь по-прежнему массировала живот. — Черт! Болит-то как.

— Ты бы больше не пила…

— А, все едино! У меня всегда спазмы начинаются, когда я нервничаю. Стефания Андреевна, я вот по какому поводу… Думаю, нет, я совершенно уверена, что Колю убил кто-то из своих, из институтских.

— Почему ты так решила?

— Месяца два назад Коля занял крупную сумму денег. Сказал, что у друзей. Я его отговаривала, но он не послушал. Он вообще редко меня слушал. А потом деньги исчезли. Наверное, он их проиграл, не знаю точно. Он почти перестал спать, плакал по ночам, я слышала, и говорил, что с ним расправятся, если он не выплатит долг с процентами. А однажды пришел веселый, с тортом и шампанским. Даже сексом со мной занялся. Сказал, что все уладил. И что мы скоро уедем. Всего-то и нужно, что провернуть небольшое дельце, и все будет тип-топ.

— Ну и что?