На Украине консервативный Владимир Щербицкий делал все для искоренения политических движений, ставивших под сомнение коммунистическую политику, однако новая позиция Москвы не позволяла воспрепятствовать образованию кое–каких «неформальных объединений», действующих исключительно на местах, прежде всего во Львове и других частях западной Украины.

Выпущенный в 1985 году из тюрьмы, Вячеслав Черновил вернулся в свой родной Львов и получил работу истопника за заводе строительных материалов. Он сразу же возобновил политическую деятельность, однако только в 1987 году ему удалось создать (в основном из других освобожденных политических узников) группу, которая назвала себя Украинским хельсинским союзом. Союз возобновил издание «Юкрэйниан геральд», которое Черновил подпольно выпускал до ареста.

В 1988 году Черновил и его сторонники приступили к формированию обширной организации для координации действий мелких оппозиционных групп. В июле они провели учредительный съезд, принявший составленную в решительных тонах «Декларацию Принципов», В ней текущая политика была названа «неприкрытым геноцидом» украинского народа, содержался призыв к восстановлению украинской государственности и замене СССР конфедерацией независимых государств.

В ответ режим Щербицкого держал их, по словам Черновила, «в осаде» шесть последующих месяцев.[44] Власти разгоняли демонстрации во Львове с помощью пожарных брандспойтов и полицейских собак. Лишь на следующий год этим группам удалось объединиться в общеукраинскую организацию, В то же время рос протест в организациях культуры типа украинского Союза писателей, требовавших большего внимания к использованию и развитию украинского языка.

Белорусские власти также заняли жесткую позицию, когда интеллектуалы в Минске стали организовываться, Тем не менее, ряд самых известных в республике писателей, художников и ученых образовали ассоциацию «Адрадженне», что означает «Возрождение». Основная цель ее, судя по названию, состояла в том, чтобы возглавить возрождение белорусского языка и культуры. Многие из создателей ассоциации активно участвовали и в работе общества «Мартиролог Белоруссии», занимавшегося расследованием сталинских преступлений против белорусского народа. Близ Минска, в местечке под названием Куролатский Лес, были найдены массовые захоронения: там НКВД накануне второй мировой войны устраивал массовые расстрелы, Хотя правительство создало комиссию по расследованию этого варварского преступления, для той же цели была образована и гражданская группа.

30 октября 1988 года неформальные объединения организовали большую демонстрацию. Хотя имелось официальное разрешение на собрание граждан, власти вызвали особые части полиции и грубо разогнали демонстрацию — впрочем, без жертв. Поскольку произошло это тогда, когда демонстрации спокойно разрешались в Москве, Ленинграде и прибалтийских государствах, организаторы шествия в Минске выразили резкий протест, а Василь Быков, белорусский писатель, произведения которого были хорошо известны в Москве, написал статью в «Москоу ньюс», в которой обвинил руководителей белорусской компартии в подрыве политики Горбачева.

Вскоре после публикации статьи Быков присоединился к группе известных интеллектуалов, сопровождавших Горбачева в поездке в Нью—Йорк и ООН. Неясно, включили ли его за то, что он подверг критике белорусских руководителей, или несмотря на это. Известность писателя, как и его соратников по Национальному фронту, являлась гарантией защиты от личных преследований, однако белорусские власти продолжали разгонять митинги общественности и препятствовали регистрации Национального фронта в качестве признанной общественной организации.

В конце 1988 года ни в одной из трех западных республик не было движения национальных фронтов под стать действовавшим в прибалтийских государствах, однако основы были заложены, что предопределило быстрый рост таких движений в следующем году.

Чебриковская ксенофобия

На протяжении 1987–1988 годов в Москве, похоже, не очень–то ведали, чем отвечать на растущее самоутверждение нерусских народов. Что–то разрешалось, что–то встречало возражения, но терпелось, а что–то запрещалось и подавлялось. Однако единого и четкого подхода не было.

КГБ, впрочем, ответ был известен. Когда летом 1987 году по ряду городов прокатилась волна демонстраций: ситуация беспрецедентная, ибо в прежние времена демонстрации происходили поодиночке и изредка, — шеф КГБ Чебриков счел необходимым изъясниться публично, И сделал это в сентябре, выступив с речью, где обвинил западные разведывательные ведомства в том, что они будоражат национальные меньшинства. Это мнение, время от времени возникавшее вновь, когда беспокойства нарастали, не имело под собой никаких оснований, однако уважение к фактам никогда не являлось отличительной чертой КГБ.