И Ельцин, и Кравчук, и Шушкевич отрицают, что заранее знали, чем завершится их встреча. Как утверждают Шушкевич с Ельциным, они не были уверены в том, что Кравчука удастся убедить принять хоть какой–то вид объединения, учитывая подавляющую поддержку независимости во время референдума на Украине и заявление самого Кравчука, сделанное им после вступления в должность президента. Насущным считалось, в особенности для Беларуси, добиться, чтобы граница с Украиной оставалась открытой: гарантировать этого через союзный договор было уже нельзя, поскольку Украина к нему не присоединялась, оставался, следовательно, один путь — сепаратно договориться с независимой Украиной.

С осени 1990 года между Россией и Украиной велась вялая и отрывочная дискуссия о том, каким быть содружеству, о котором договаривались республики. В обеих странах политики, противившиеся союзному договору как неизбежному ущемлению украинского или же российского суверенитета, работали над проектами соглашений о содружестве. В России Геннадий Бурбулис со своими сторонниками предпринял также попытку набросать проект соглашения, дававшего России предлог вобрать в себя все учреждения СССР и стать преемницей СССР с точки зрения международного права. Сопровождая Ельцина на встречу, Бурбулис прихватил эти наброски с собой.

Позже Ельцин вспоминал, что вначале он спросил Кравчука, можно ли как–то приспособить союзный договор, по которому велись переговоры с Горбачевым, чтобы Украина согласилась присоединиться к нему. Когда же Кравчук ответил категорическим «нет», участники встречи переключили внимание на составление такого соглашения, которое Украину устроило бы. А это означало, что союз не может быть государством или «субъектом» международного права или обладать любыми атрибутами власти, позволяющими хоть как–то ограничить суверенитет его членов.

Советники работали всю ночь, а когда в воскресенье утром документ вроде бы был готов к подписанию, три главных участника встречи связались с Назарбаевым, чей самолет только что приземлился в Москве, и пригласили того присоединиться к ним. Вначале Назарбаев согласился, но затем, переговорив по телефону с Горбачевым, решил не ехать. Позже он пояснил, что почувствовал: он уже не сумеет повлиять на ход переговоров и не захотел участвовать в том, что многие расценят как заговор.

Ельцин с Шушкевичем, однако, не были уведомлены, что Назарбаев не прилетит. Соорудив для подписания большой стол и призвав журналистов засвидетельствовать церемонию, они отправились в аэропорт встречать казахского руководителя. Когда Назарбаев не прибыл, три лидера взялись за дело и подписали совместную декларацию и Соглашение «Об образовании Содружества независимых государств». Некоторые комментаторы отнеслись к нему как к «славянскому содружеству», однако подобного намерения явно не просматривалось. Совместная декларация провозглашала, что содружество открыто для всех бывших членов СССР, равно как и других государств, «разделяющих цели и принципы» соглашения.

В качестве хозяина встречи Шушкевича отрядили связаться с Горбачевым и сообщить о том, что произошло. Ельцин вызвался позвонить президенту Бушу и первым вышел на связь. Позже в разговоре со мной Шушкевич отрицал, что так было специально задумано, утверждал, что не хотел сообщать Горбачеву такие новости по открытой линии связи, а в охотничьем домике не было защищенной правительственной телефонной связи, поэтому и ждал, когда вернется в Минск и позвонит Горбачеву оттуда. Ельцин, между тем, позвонил Бушу незамедлительно. Было так задумано или нет (а для многих объяснения Шушкевича звучат неубедительно, поскольку правительственные «дачи» и «домики» обычно оборудованы защищенными телефонными средствами), но можно понять ярость Горбачева, когда тот узнал, что Буша проинформировали первым.

Как рассказал мне Шушкевич, когда он связался по телефону с Горбачевым и объяснил, что произошло, то Горбачев первым делом спросил: «А со мной что?»[110]

«Содружество», а не страна

У Содружества, созданного в охотничьем домике Беловежской Пущи, не было ни президента, ни премьер–министра, ни даже генерального секретаря. На деле Соглашение не предусматривало никакого особого постоянного органа, в нем лишь указывалось, что различные «координационные учреждения», которые могут возникнуть, будут находиться в Минске, столице Беларуси.

Обязательства, налагавшиеся Соглашением, сводились к общим принципам или к необходимости координации: само по себе Содружество не получало ни власти, ни руководства за пределами коллективной воли его членов. И возымей его члены желание пренебречь взятыми на себя обязательствами, Содружество оказывалось бессильно, оно не располагало никаким принудительным механизмом. Не вверялось ему и право взимать налоги.