Читаем Смерть империи полностью

Перед журналистами предстали Янаев, Пуго, Бакланов, Стародубцев и Кизяков, Судя по всему, Крючков и Язов решили держаться в стороне, чтобы подчеркнуть гражданский характер хунты. Тем не менее пресс–конференция оказалась полным провалом. Все лидеры переворота выглядели испуганными, а у Янаева тряслись руки. Вид у него был извиняющийся, и он все повторял, что их правление — временное и они надеются, что Горбачев вскоре вернется на свое место. Янаев уклонился от ответа на вопрос, чем болен Горбачев, сказав лишь: «Он сейчас отдыхает и лечится».

По мере того, как шло время, вопросы становились все менее и менее уважительны ми, даже наглыми. Татьяна Малкина из «Независимой газеты» спросила, отдают ли они себе отчет в том, что совершили переворот.

Корреспондент «Коррьеределласера» спросил, советовались ли они с генералом Пиночетом, и, наконец, Александр Бовин, похожий размерами на Альфреда Хитчкока, спросил Стародубцева, с которым они вместе учились в школе и были на «ты»: «Как ты–то очутился в этой компании?»

Наш сын Дэвид во время путча путешествовал с женой по Якутии, собирая материал для книги о природе Сибири. Они потом рассказали нам, как их советские знакомые сначала испугались последствий ухода Горбачева, а потом с удивлением и облегчением смеялись, глядя на передававшуюся по телевидению пресс–конференцию Комитета по чрезвычайному положению. Они увидели не уверенных в себе руководителей и не громил, а обороняющихся чиновников, испуганных тем, что они натворили.

Русские способны простить своим лидерам многие пороки, но только не слабость и не трусость. Когда страна увидела членов Комитета по чрезвычайному положению, вызывавших лишь презрение, их поражение было неизбежно. За такими страна не последует, а у заговорщиков не было ни воли, ни возможностей силой принудить ее, Большая часть страны, казалось, уже чувствовала это во вторник утром, 20 августа, хотя многие все еще опасались, как бы какая–то отчаянная акция — скорей всего атака на Белый Дом — не привела к убийству тысяч людей, собравшихся, чтобы защищать его.

В тот день уже и сам Комитет по чрезвычайному положению начал рассыпаться: Павлов сказался «больным», да и Янаев вскоре исчез. Комитет по наблюдению за исполнением Конституции СССР поднял серьезный вопрос о законности Комитета по чрезвычайному положению. Лукьянов сообщил во вторник утром лидерам переворота, что после консультации в понедельник с депутатами Верховного Совета он убежден: ему не набрать двух третей голосов, необходимых для легализации Комитета, Никакого врачебного заключения о состоянии здоровья Горбачева не было, как обещано, опубликовано.

Поднималась волна прямой оппозиции. Вадим Бакатин и Евгений Примаков, оба члены Совета безопасности Горбачева, распущенного Комитетом по чрезвычайному положению, выступили с заявлением, в котором объявили переворот незаконным; к ним присоединился Аркадий Вольский, президент Союза промышленников и предпринимателей. Руководство комсомола осудило переворот, потребовало встречи с Горбачевым и обратилось к солдатам с призывом «не запятнать свою воинскую честь и совесть кровью сограждан».

На улицах городов — не только вокруг Белого Дома в Москве, но и в прибалтийских республиках, Ленинграде, Киеве, Свердловске и других городах — собирались толпы. Лидеры иностранных государств ясно дали понять свое отрицательное отношение к происходящему.

Тем не менее нарастал страх, что в ночь с 20 на 21 августа будет предпринята атака на Белый Дом. Сообщения о том, что такая атака была предпринята 19 августа, оказались ложными, но войска по–прежнему окружали здание и без труда могли его взять — хотя не без больших потерь, учитывая количество народа, его окружавшего.

Основания для тревоги были. Преодолев колебания, владевшие им накануне, Крючков приказал арестовать Ельцина и его коллег. Язов пытался убедить одного командира за другим предпринять атаку на Белый Дом. Некоторые из них — в частности, генерал Евгений Шапошников и генерал Павел Грачев — наотрез отказались. Шапошников даже пригрозил сбросить бомбы ка Кремль, если будет предпринята атака Белого Дома. Другие выполнили приказ лишь наполовину. Генерал–майор Александр Лебедь привел войска из Тулы, как было приказано, но тотчас информировал Ельцина, что не поведет их в атаку. Некоторые из его солдат даже присоединились к Ельцинским защитникам Белого Дома.

Да и элитные войска КГБ не готовы были стрелять в своих сограждан. Знаменитый и грозный отряд «Альфа» — тот самый, что захватил в январе телевизионный комплекс в Вильнюсе, — отказался участвовать в операции, после того как двое из трех заместителей их командира заявили, что не станут выполнять приказ о взятии Ельцина силой, Бойцы «Альфы» были недовольны отношением к ним после январской акции, в особенности отсутствием помощи семье одного из бойцов, убитого при выполнении задания. А кроме того, одно дело — сражаться против литовских «смутьянов» и другое — атаковать избранное народом правительство России. Даже элитный отряд КГБ не желал участвовать в гражданской войне.