— Это правда, — признал Катон. — Великие империи склонны иметь гибкое представление о морали в отношении своих действий. Я просто пытаюсь предупредить тебя, как Рим может все это разыграть. В конце концов, обличение лицемеров в лицемерии приносит мало пользы. Это не продвинет ваше дело и может вызвать лишь возмущение Рима, пусть и необоснованное. Вы окажетесь в двойном невыгодном положении, потому что тебя будут считать варваром, и потому что ты женщина. Я знаю, что племена Британии гордятся своими женщинами и высоко ценят их, но это не путь Рима.

Наша традиция — бояться любой женщины, обладающей политической властью. К ней могут относиться с пренебрежением, но это будет мотивировано страхом, и напуганные мужчины пойдут на крайние меры, чтобы поставить женщину на свое место, туда где они ее видят.

— На то есть причина, — сказал Макрон. — Эта дикая кошка Клеопатра соблазнила Цезаря и Марка Антония — двух величайших римлян, которые когда-либо жили. По моему мнению. Это почти погубило Империю. — Он вздохнул и продолжил. — Женщины…

Петронелла кашлянула и многозначительно посмотрела на него, изогнув бровь.

— Женщины… некоторые женщины, э-э, могут создавать проблемы. Но большинство из них мудры, и часто лучше всего мужчинам прислушиваться к их советам и держать рот на замке, а мысли при себе. — Макрон улыбнулся жене. — Как, у меня получилось?

— Неплохо. Но еще есть куда развивать свой талант, любовь моя.

Те, кто сидел в конце стола, улыбнулись в момент легкого облегчения, и Боудикка повернулась, снова устремив внимание к Катону. — На случай, если наместник не получил такого же образования и степени проницательности центуриона Макрона, я боюсь, что мне может понадобиться римлянин рядом со мной, когда я предстану перед ним, чтобы защищать волю мужа. Кто-то, кто понимает римский образ мышления и, кто также имеет некоторую симпатию к позиции иценов. Как я уже сказала, я думаю, что этот человек — ты, Катон. Я прошу тебя как верный друг, как человек, который всего год назад сражался за ваше дело. Я прошу тебя, как кого-то, кто разделяет правильное от неправильного и понимает, чего требует общепринятая справедливость. Ты поедешь со мной в Лондиниум и будешь говорить от имени иценов?

Катон почувствовал моральное побуждение встать на защиту этого союзника Рима, перед которым он и Макрон были также в личном долгу. Он опасался, что Боудикка и ицены получат короткий и недружелюбный прием от пропретора Светония и коварного провинциального прокуратора Катия Дециана^[17]. Последнего в особенности. Именно Дециан распоряжался денежными потоками провинции и действовал в качестве агента богатых ростовщиков в Риме, которые давали щедрые ссуды правителям тех племен, которые были союзниками Рима в первые годы вторжения. Ни один из двух римских магистратов не был в Британии достаточно долго, чтобы понять чувствительность кельтских племен, которыми они правили. Была опасность, что они могут непреднамеренно спровоцировать иценов, даже если они не намеревались унизить их специально. Хотя это было в равной степени возможно, учитывая встречные течения имперской политики при императоре Нероне.

Он чувствовал, что будущее провинции висит на волоске. И если Рим будет неправильно обращаться с ранимой гордостью местных племен, будет большой конфликт. Если бы это был дорогостоящий конфликт, он мог бы убедить политиков, что Британия была слишком далекой провинцией, и было бы разумнее уйти, несмотря ни на какой ущерб, который может нанести римскому престижу такой шаг. С другой стороны, если бы наместника Светония и прокуратора Дециана можно было убедить относиться к иценам с уважением, они укрепили бы союз с могущественным племенем и иметь на одну угрозу меньше, чтобы умиротворить остальную часть острова.

Жизни и средства к существованию многих были поставлены на карту, и прямая обязанность Катона состояла в том, чтобы сделать то, что он мог — сохранить мир.

Он посмотрел в пытливые глаза Боудикки.

— Я сделаю это. Я поеду с тобой в Лондиниум, чтобы говорить за тебя и иценов. Пусть Боги даруют наместнику Светонию мудрость, чтобы выслушать и услышать нас.

ГЛАВА ІV

— Ты уверен, что это разумно? — спросила Клавдия, вручая Катону тщательно сложенную всадническую тогу, завершая сборы его дорожной сумы. Он положил белую шерстяную одежду с узкой красной полосой, расположенной вдоль края, в кожаную суму и перевернул чехол, прежде чем надежно застегнуть его.

— Я должен сделать это. Это долг, который я должен отдать Боудикке и памяти Прасутага. Если бы не они, я, наверное, до сих пор был бы опционом или в лучшем случае младшим центурионом. Или даже мертв. — Он подержал ее за плечи, прежде чем поцеловать. — Ты бы сделала то же самое на моем месте. Я знаю, что ты бы это сделала.