Первые капли дождя начали падать до того, как Светоний и его штаб обнаружили Катона и остатки Восьмой когорты. По приказу Галерия люди устало поднялись с земли и встали в свои ряды, пока приближался наместник. Катон выступил вперед, чтобы приветствовать его.

— Докладываю, Восьмая Иллирийская когорта построена и готова к бою, пропретор.

Светоний окинул взглядом ряды окровавленных и заляпанных грязью ауксиллариев, у многих из которых были перевязаны раны. — Кажется, ты потерял половину своих людей, префект Катон.

— Да, господин.

— Высокая цена, но она была необходима нам, чтобы победить. Остальная часть острова будет нашей через несколько дней. Твои люди и другие когорты, которые сделали это возможным, отлично поработали здесь.

Светоний остановился, заметив вражеское знамя позади вексиллума когорты. Складки зеленой ткани начали блестеть под дождем.

— Отличный трофей ты там раздобыл. И это не единственная награда, которой достойны твои люди. Он повернулся к одному из своих штабных офицеров. — Дай мне венок.

Последний полез в сумку и достал маленький серебряный венок, сделанный в виде стены с бойницами. Он был немногим больше амулета. Он передал его своему командиру, и Светоний подвел свою лошадь ближе к Катону. Согнувшись в седле, он протянул тому редко вручаемую награду, которая выдавалась первым, кто взберется на стену вражеского укрепления.

— От имени императора, Сената и народа Рима, — заявил он.

Катон принял венок и склонил голову в знак благодарности. Затем он повернулся и прошел несколько шагов к штандарту когорты. Когда вексилларий опустил древко, Катон надел венок на самую вершину, затем он поднял его, чтобы все люди когорты могли видеть напоминание о своей доблести на штандарте подразделения сквозь дождь, который вовсю лил со свинцового неба.

Светоний сидел прямо в седле и осматривал ауксиллариев. — Люди Восьмой Иллирийской когорты! Я приветствую ваше мужество и преданность долгу. Именно благодаря вашим сегодняшним усилиям мы сделали то, чего раньше не делала ни одна римская армия. Благодаря вам завоевание Моны обеспечено. Последняя твердыня друидов будет взята и разрушена в считанные дни. Да здравствует могучая Восьмая! — Он поднял руку в приветствии, прежде чем щелкнуть поводьями и продолжить осмотр других подразделений, разбросанных по полю боя.

Когда он ушел, Катон приказал Галерию отпустить людей, чтобы найти пищу и кров среди остатков вражеского лагеря. Затем он медленно снял шлем и поднял голову к небу. Он закрыл глаза и наслаждался освежающим ощущением дождя на коже, пока его губы шевелились в безмолвной молитве благодарности Фортуне за то, что он сумел пережить этот долгий день. Он сожалел только о том, что Макрона не было здесь, чтобы разделить с ним эту честь.

ГЛАВА ХХVI

Июнь 61 года

Камулодунум и его окрестности купались в ярком солнечном свете. Легкий ветерок вызывал серебристую рябь среди посевов пшеницы в полях, а деревья и кусты были тяжелыми от новых весенних листьев. Фермеры надеялись на хороший урожай и с нетерпением ждали восстановления запасов зерна, которые так сильно истощились после неурожаев предыдущих двух лет.

Духом оптимизма были наполнены приветствия, которыми обменивались соседи, встречавшие друг друга в лавках и на рынке. Ходили даже слухи, что члены сената колонии собирались отпраздновать это событие постановкой пантомимы в только что построенном театре, а также гладиаторскими боями и схватками животных на небольшой арене за городом, построенной для развлечения людей Двадцатого легиона, когда они первоначально занимали Камулодунум-крепость.

Как и в большинстве слухов, в них было мало правды. Члены сената колонии все еще сидели, погрязнув в ожесточенных спорах о необходимости платить за восстановление обороны Камулодунума. То, что уже делалось, замедлилось, так как многие добровольцы были вынуждены посвятить свое время на посев урожая в конце весны, в то время как другие потеряли интерес и перестали собираться у дома Макрона и забирать свои инструменты со склада, который Аполлоний устроил в главной сторожке. Канава-ров и вал были почти завершены на одном конце поселения, протянувшемся между двумя параллельными реками, которые текли с запада на восток по обе стороны колонии. Другая линия обороны, ближайшая к дороге на Лондиниум была завершена лишь наполовину, и Макрон с каждым днем все больше разочаровывался во все более медленном прогрессе.

Прошло больше месяца с тех пор, как он вернулся в Камулодунум, и было две вещи, которые со всей тяжестью давили на его разум. Во-первых, он больше не получал известий от Дециана, после того, как их пути разошлись. Бегство Боудикки и ее дочерей взбесило прокуратора, и он потребовал, чтобы они вернулись в столицу иценов, чтобы вернуть заложников.

— Нет, — сказал Макрон, когда они остановились возле пустой тележки. — Уже нанесен достаточный ущерб. Лучше оставить все как есть, пока Светоний не вернется из похода.