В последний раз обитатели убежища умоляют Гитлера бежать. Артур Аксманн, глава гитлеровской молодежной организации, желает выступить в роли спасителя. Он вызывается вызволить фюрера. С помощью боевиков, прошедших отбор и готовых положить жизнь за фюрера, бегство еще возможно. В аэропорту Гатов остался еще один исправный самолет. Временная взлетная полоса, сооруженная недалеко от рейхсканцелярии, пока остается под немецким контролем. Ганс Баур подтверждает: да, опасно, да, чревато, но возможно. Всего одно слово, один жест со стороны фюрера, и приступаем к операции.

Гитлер слушает, колеблется, но он так устал. Его больное тело, его хрупкие нервы, сможет ли он держать удар? Для Ханны Рейч теперь этот пятидесятишестилетний человек – всего лишь старик на закате жизни. «Даже если бы был безопасный проход, чтобы позволить ему покинуть убежище, у него не хватило бы сил это сделать», – считает она. И Гитлер прекрасно осознает эту реальность. Его последняя надежда на то, чтобы выйти живым из бункера, – это выиграть битву за Берлин.

29 апреля 1945 года

Полночь.

Гитлер безмерно возбужден. Он думает, что нашел решение, как вырваться из советских когтей. Но выбрал он не предложение от Аксмана бежать под бомбами. Решительным шагом он направляется в комнату, где отдыхает его новый начальник люфтваффе фон Грейм и Ханна Рейч. На показания молодой женщины по этому эпизоду американские власти поставили гриф «секретно». Вот что в них говорится.

«Фон Грейм поморщился, когда услышал, как Гитлер отдал ему приказ покинуть бункер в тот же вечер», – сказала она. В то время как новоиспеченный маршал авиации (Гитлер только что возвел его в это звание) еще не оправился от ранения и заперт в Берлине, словно в ловушке, ему поручается бессмысленная миссия переломить ход истории и противодействовать (или по крайней мере замедлить) наступлению советских войск. Для этого он должен прежде всего попасть на авиабазу Рехлин, что в 150 километрах к северу от столицы, а затем оттуда руководить немецкими воздушными налетами на советские войска вокруг Берлина. Гитлер настолько уверен в успехе своего плана, что поручает фон Грейму еще одно задание. Более личное, даже очень личное. «Вторая причина вашего отъезда в Рехлин – это то, что надо остановить Гиммлера». В тот момент, когда он произносил имя рейхсфюрера СС, голос Гитлера дрогнул, его губы и руки почти судорожно сжались. Однако он настаивает. Фон Грейм должен сообщить гросс-адмиралу Дёницу в его ставке в Плоене, близ датской границы, что следует арестовать Гиммлера. «Изменник никогда не станет преемником фюрера, и Вы должны сделать все, чтобы этого не случилось!»

Весь Берлин заполонен бойцами Красной армии. На суше их теперь более двух миллионов, готовых растоптать в прах нацистскую столицу, а небо чертят почти тысяча истребителей с красной звездой. Фон Грейм и Ханна Рейч пытаются образумить Гитлера. Если он толкает их на бегство, он тем самым подписывает им смертный приговор. «Вы солдаты Рейха, – разозлился Гитлер, – и ваш священный долг попытаться воспользоваться малейшей возможностью. Это наш последний шанс. Ваш и мой долг – не упустить его». На этом разговор был окончен. Он командует, а его солдаты повинуются.

Но Ханна Рейч не солдат. Молодая женщина – лицо гражданское, но она наделена сильным характером. «Нет! нет!» – кричит она. В ее глазах все это выглядит как чистое безумие. «Все потеряно, пытаться изменить что-то сейчас – бред». Совершенно неожиданно ее прерывает фон Грейм. Только что назначенный маршал не хочет войти в историю как человек, который не решился прийти на помощь фюреру. Даже если на успех есть только один шанс из ста, надо ухватиться за него, говорит он, глядя прямо в глаза своей молодой подруги.

Подготовка к отъезду заняла всего несколько минут. Фон Белов, представитель люфтваффе в бункере, ободряет своего нового шефа. «У Вас должно получиться. Только Вы можете теперь открыть истину нашему народу, спасти честь люфтваффе и Германии перед лицом всего мира». Обитателям убежища становится известен план Гитлера. Все завидуют отъезжающим. Некоторые вручают им письма, написанные наспех, как последнее слово, обращенное близким.